Народы не похожи друг на друга. Разница часто незаметна, однако в комплексных адаптивных системах небольшие различия часто приводят к большим результатам. Корея развилась, а Вьетнам – нет. У Сингапура развитая экономика, у Малайзии – отсталая. Япония превратилась в центр технологий, Китай не смог. Глядя назад, во всех перечисленных случаях можно выделить различия. У Кореи сильная культура образования; Сингапур имеет превосходных лидеров, которые смогли привлечь наиболее трудолюбивых иммигрантов из числа китайцев и индусов; японская культура основана на тысячелетних традициях дизайнерского искусства. С другой стороны, Вьетнам был обременен коммунистическим режимом; Китай слишком велик, чтобы испытывать нехватку рабочей силы и следующий за ней рост заработной платы – необходимое условие для начала экономического подъема; Малайзию, вероятнее всего, сдерживает исламская культура.
Экономика развивается кластерами. Успех порождает успех. Успешные экономики постоянно самосовершенствуются, а блеклые общества остаются далеко позади. Современное производство и сельское хозяйство не требуют больших человеческих ресурсов, а многие народы мечтают зарабатывать физическим трудом. Нескольким азиатским странам повезло воспользоваться конкурентным просветом послевоенной мировой экономики. США значительно превосходили другие страны по уровню зарплат, спрос был высоким, а предложение недостаточным, появилось много новых технологий, при этом тарифные барьеры были умеренными. Теперь это окно в мировую экономику надолго закрыто – до следующего кризиса либо технологической революции.

Академики могут вечно спорить о том, что не так с мусульманскими обществами. Один из очевидных ответов – жаркий климат, не способствующий сельскому хозяйству и общественному развитию. Однако этот ответ не объясняет, почему тайцы дружелюбны, а их соседи-индонезийцы ксенофобны. Он способен объяснить слабое развитие Саудовской Аравии, но не Ирана. Иран – сельскохозяйственное общество с тысячелетней историей, с развитой государственностью, относительной религиозной терпимостью, с неарабским населением; эта страна развита значительно лучше, чем ее арабские соседи, но гораздо хуже, чем современные азиатские экономики.
Можно привести много и других объяснений, но кому это нужно? Факт остается фактом: мусульманские общества – аутсайдеры мировой экономической гонки, и в обозримом будущем эта ситуация не изменится. Израиль окружен государствами-неудачниками, как развитый город окружен трущобами.

Призывы к миру утопичны.

Ислам - религия практичная и необременительная. Это хорошая массовая религия, намного легче иудаизма. Иудаизм нацелен на создание нравственно чистого общества. Цель ислама – общество просто приличное, некая степень цивилизации для арабских варваров. Не считая простых религиозных требований и основных этических норм, ислам не регулирует повседневную жизнь своих приверженцев.

Раввинский иудаизм и классическое христианство Павла гораздо более зарегулированы, чем ислам. Каждый исламский священнослужитель теоретически имеет право издавать фатвы – религиозные постановления; но и любой раввин может делать то же самое. Еврейское консервативное движение узаконило этот хаотический подход: каждый полуобразованный раввин (а возможно, и «раввиниха»-лесбиянка) в захолустной синагоге может издать Галаху - постановление, которое будет обязательным для его (ее) паствы. С другой стороны, чрезвычайная централизация религиозной власти в католицизме приводила к множеству войн - намного более кровавых, чем джихад. Фатвы мелкого муллы в исламе значат очень мало, но должны исходить от признанных религиозных властей; в идеале - от (несуществующего) халифа. Радикалы толкуют ислам по-своему; но и христианские радикалы подобным образом интерпретируют свою религию. Мусульмане - монотеисты, не поклоняются изображениям, придерживаются разумных законов и в целом соблюдают Ноевы законы для язычников. Ислам демократичен и, вне основных ценностей, либерален.

В исламе имеется замечательный инструмент выражения чувств толпы: общественные проповеди, напоминающие молитвы. Часто политизируемые, эти проповеди заряжают массы и, возможно, каждый раз вербуют нескольких новых террористов. Впрочем, большинство из них так или иначе стало бы на этот путь добровольно. Энтузиазм масс возрастает до нестерпимого уровня, но скоро испаряется. Мусульманские общественные молитвы больше походят на западные матчи по боксу, чем на современные христианские проповеди. Евреям, с их формализированными молитвами, не хватает психологической струи пламенной религиозной пропаганды. Общественные молитвы обладают мощным символизмом сами по себе: фотографии миллионных толп, молящихся в Мекке – популярная среди мусульман заставка для компьютерного экрана.

Религии не могут позволить себе терпимость; как любые корпорации, они воздвигают монополистические барьеры против конкурентов. Воодушевление и определенная степень насилия обязательны для религий. Религии, проповедующие многобожие, конкурировали подобно маленьким фирмам – они привлекали других к своим храмам, но не пытались вытеснить из бизнеса другие храмы посредством законодательного давления. Монотеистический ислам и относительно монотеистическое христианство действуют как глобальные корпорации, влияя на законодательство, чтобы выбить из игры конкурентов. Исламистское рвение - естественное поведение монополистической религии. Христианство ответило на вторжение ислама в Европу крестовыми походами. Монополисты всегда прибегают к насилию по максимуму - в пределах правовых возможностей; ставки очень высоки, и мировые религии не могут быть разборчивы в средствах.

Точно так же как с корпорациями, успешное реструктурирование зрелых религий – дело редкое. Христианство преобразовало себя через протестантизм и прожило в качестве активной религии в течение еще четырех столетий. Мусульманам не хватает относительной культурной однородности западных христиан, и реформация ислама вряд ли будет иметь успех. Умеренный ислам снимет и без того низкие культурные барьеры и подтолкнет мусульман к ассимиляции в поп-культуру. Рьяный ислам - единственный ислам, который может выжить в качестве чего-то большего, чем просто местный колорит американской культуры на Ближнем Востоке.

Недоброжелатели ислама любят поднимать ложную тревогу о якобы признаках притеснения женщин, наподобие чадры. В двадцать четвертой суре женщинам предписывается не показывать свою красоту – весьма разумный совет в среде бедуинов, дело безопасности наравне со скромностью. В той же суре подобное же поведение предписывается и мужчинам. В суре тридцать третьей женщинам приказывается носить плащ, дабы можно было заметить их связь с Мохаммедом; и это также является мерой безопасности. Подразумеваемая ссылка на ношение чадры в той же суре прямо противоречит исламской традиции: ибн-Малик инструктирует гостей Мохаммеда, что говорить с его женами следует из-за занавеса (хиджаба) – чтобы не донимать женщин. Именно мужчинам, а не женщинам нужен занавес, который служит стеной, защищающей уединение женщин в доме – с тем, чтобы мужчины не могли неожиданно зайти на их половину. В Коране нет упоминания о чадре. Это христианство предписывает чадру в Послании к коринфянам, 11:6.
Ислам запрещает ростовщичество, но Мохаммед оставил термин неуточненным. Стих Корана 2:282 подробно останавливается на ссудах. В стихе 3:130 запрещается ростовщичество, но только такое, которое требует возврат ссуды в двойном размере. Стих 2:275 приравнивает торговлю к ростовщичеству, но тут же торговлю разрешает. По-видимому, Коран запрещает только чрезмерный процент по ссудам, но не деловые ссуды как таковые. Иудаизм, подходя более практично, запрещает взимать процент по ссудам лишь с ближних. Классическое христианство вообще запрещало ссужать деньги под процент.

Ни одна религия не делает разницы между политической и религиозной жизнью. Ислам в этом отношении не исключение. Еврейское общество было теократией на протяжении большей части истории. Ватикан добивался политического господства, а протестантские страны сформировали свои системы законодательства под влиянием религиозных максим. Подумайте, как религиозные верования определяют американскую жизнь, от Рождества и запрета многобрачия до борьбы с исламским врагом. Ирак при Саддаме был только чуточку религиознее, чем Америка. Египет, Палестина, Дубай, Бахрейн едва ли религиозны вообще. Саудовцам нравится выставлять себя ревнителями веры, но другие мусульмане с большим скепсисом относятся к исламскому статусу Саудовской Аравии.

Рим был циничен в религии. Средневековые европейцы были скорее суеверными атеистами, чем пылкими христианами – посмотрите хотя бы на французские соборы с их языческими темами. Эпоха Возрождения отмела догмы. И вдруг наступил религиозный подъем. Потребности, гнездящиеся в человеческой психологии столь глубоко, как потребность в религии – не могут уйти бесследно. Посмотрите на громадное количество книг по христианству и буддизму в американских книжных магазинах. Посмотрите на эксперименты многих американцев с индуизмом и буддизмом.

За антимусульманской истерией о столкновении цивилизаций торчат уши христианства. Чем вторжения в Ирак и Афганистан отличаются от крестовых походов? И то, и другое – реакция христианского мира на экспансию ислама. Политкорректные общества называют религию культурой, а ислам - исламизмом. Публика обсуждает чисто религиозные проблемы однополых браков и абортов. В двадцать первом веке дети боятся входить в темные комнаты точно так же, как и три тысячи лет назад. Религия - назовите ее хоть культурой, цивилизацией, психологией, или идеологией - самый мощный двигатель человеческой натуры. Она преобразует бессильного маленького человека в составную часть всемогущей системы - или с одинаковым успехом в суеверного националиста.

Большим заблуждением было бы думать, что террористы-смертники вырастают на отказе от всего земного и религиозном экстремизме. Они – обычные националисты, готовые умереть за общее дело. Советские безбожники бросались на амбразуры в ходе Второй мировой войны.

Нет никакого иудео-христианства. Раввины разрешают евреям посещать мечети, но никогда - церкви. Ислам очень близок к иудаизму, утверждая единственного Б-га и запрещая изображения. И независимо от того что говорят атеисты, никакая другая арабская литература и близко не приближается к языку Корана.

Тем, которые внимательно наблюдают за украинской политикой, Пакистан дает ощущение дежа-вю. Бхутто, в точности как Тимошенко - ультракоррумпированный лидер (а вернее, лидерша), изображающая из себя сторонницу западного пути, но полагающаяся на местных радикалов. Украинская принцесса опирается на своих националистов, часто неотличимых от неонацистов; а красавица Беназир так же плотно опирается на исламистов. Женщины-политики в большинстве своем слабы; им необходимо иметь кого-то в своем окружении, на кого можно положиться. Бхутто не сможет управлять пакистанской армией непосредственно, но нуждается в доверенном лице. Стоит ей выбрать для этой цели генерала понадежнее, и этот генерал тут же отберет у нее власть. Вполне резонно, что на роль тех, кому она может доверять, Беназир выбрала не военных, а исламистов. Бхутто даст исламистам контроль над пакистанским ядерным оружием. Многие пакистанские ученые-атомщики и так – ярые мусульмане, но сторонники Бхутто – сплошь фанатичные исламисты, профессионалы ислама.

Американская администрация одержима идеей о якобы прозападных симпатиях Бхутто, но это представление смехотворно. Это обычное заблуждение западных дипломатов, встречающих образованного, говорящего на хорошем английском или французском туземного головореза. Когда не находится местных кадров с западным образованием и знанием английского языка, в дело идет любое другое, хотя бы самое отдаленное, отношение кандидата к Западной цивилизации; украинец Ющенко стал любимцем американской администрации после того, как женился на чиновнице из Государственного департамента. Другой классический случай подобного обмана - одержимость Запада Ахмед-Шахом Масудом, безжалостным полевым командиром, афганским исламистом с правильным французским языком и бородой, как у Боба Дилана.

Бхутто, этот высокий образец демократических устремлений в глазах Америки, на самом деле управляет монархической кликой, названной Партией пакистанского народа. Партией народа управляли до Беназир ее отец и мать. Нет никаких возможностей для женщин быть избранными демократическим путем, чтобы возглавить политическую партию в исламской стране. Бхутто провела совсем мало времени в Пакистане, пребывая главным образом в США, Великобритании и Объединенных Арабских Эмиратах. Простые пакистанцы были мало знакомы с ней - конечно, явно недостаточно для того, чтобы женщина совершила головокружительный взлет до поста главы правительства в Пакистане. Лидерство Бхутто в Партии пакистанского народа доказывает точную противоположность того, что приписывает ей американская администрация. Бхутто возвысилась совсем не демократичным способом, и она ни в коей мере не является сторонником демократии. Она - глава клана, что-то вроде царицы. Определенно, клан ее - исламистский. Поддерживает ее Пенджаб, весьма исламистский регион. Бхутто постоянно и тесно сотрудничает с «Джамаат-Ислами», политическим фронтом пакистанских исламистов. Именно она помогла Талибам захватить власть в Афганистане. Ее Партия народа исповедует исламский социализм, и была очень близка к Советскому Союзу.

Обещания Бхутто создать честное правительство подтверждаются ордером Интерпола на ее арест по обвинению в отмывании денег. Бхутто была осуждена за отмывание денег - и не сомнительным пакистанским судом, а безупречным швейцарским. В течение ее срока в кресле главы пакистанского правительства Бхутто не сделала ничего достойного упоминания - кроме обогащения себя и своих родственников. В качестве лидера страны она была некомпетентна. Последнее - результат естественный для выпускников Гарварда и Оксфорда, где левое образование давно оторвано от реальности.

Бхутто не особенно популярна в Пакистане; да и как может женщина, по сути иностранка, вдобавок коррумпированный политик, быть популярной? Партия пакистанского народа получила только двадцать три процента мест на выборах 2002-го года; даже из этого скромного числа многие парламентарии не поддерживали Бхутто и перешли в другие фракции.

Недовольство американской администрации генералом Первезом Мушаррафом ставит в тупик. Этот политик - исключительно лояльный Америке - поддержал американское вторжение в Афганистан, отказался поддерживать Талибан и мусульманских повстанцев в Кашмире, последовательно борется с исламскими террористами. Мушарраф поставил все на установление отношений с Америкой. Он испортил отношения пакистанского правительства с каждым хорошим мусульманином вплоть до бин Ладена. Америка «отблагодарила» Мушаррафа, отказавшись поставлять Пакистану истребители за которые тот давно заплатил.

Можно было бы успокоиться, если бы американская администрация пыталась привести к власти в Пакистане Бхутто чтобы использовать ее поддержку в провинции Синдх как плацдарм для ведения партизанской войны в иранском Белуджистане, чтобы досадить Ахмадинеджаду. Такое стратегическое мышление, однако, нехарактерно для администрации США. Так что же происходит? А просто негритянская профессорша в Белом доме симпатизирует такой же, как она женщине с американским образованием.

Вашингтонская администрация совершает ошибку, навязывая демократию исламским странам. В этих странах с неразвитыми общественными отношениями, исламисты являются единственной альтернативой коррумпированным режимам. Свободные выборы в таких странах неминуемо приведут к победе исламистов. В цивилизованных странах, подобных Ирану, в конечном счете, появилась альтернатива власти мулл - полу-секулярные партии. Тогда как палестинские крестьяне могут выбирать лишь между исламистами и гражданской войной банд. Демократия – штука простая и наглядная. Если в какой-либо стране ее нет, то это не случайно.

Некоторые в Вашингтоне с поразительной надменностью полагают, что жители Ирака, Ливана, Палестины, Украины просто-напросто не знают, какая это замечательная штука – демократия. И если им объяснить, они тут же эту самую демократию у себя введут и будут вечно благодарны Большому Брату за науку.
В большинстве государств – особенно в бедных, с хрупкой социальной системой, большим количеством недовольных – демократия не отвечает нуждам населения.

Возьмем Турцию. Опросы общественного мнения показывают, что здесь всего лишь 2% населения одобряют действия США. Улучшится ли этот показатель, если демократические выборы приведут к власти исламистов?
Свобода и демократия – вещи вовсе не абсолютные. Разве существует свобода продать себя в рабство? Кому нужны демократические выборы, если победившие на них исламисты тут же запретят демократию? В США и Европе постоянно критикуют Турцию за то, что ее военные вмешиваются в политику. Военный режим, дружественный Западу, куда предпочтительней для него, чем демократически избранный исламский. Это совершенно наглядно показывает пример Ливана, где в результате демократических выборов пришла к власти Хизбалла, и Палестины, где победил на выборах ХАМАС.
Допустим, что в Турции – бывшем оплоте халифата, бывшей великой исламской империи – придут к власти исламисты. Они сразу же получат огромную поддержку всего исламского мира. Сильная, милитаризованная исламская Турция на границах Европы волей-неволей заставит европейцев припомнить историю с осадой турками Вены в 1529 году. Тогда европейцам удалось нанести туркам поражение, но какой ценой!

Западные леваки пытаются подсадить исламский мир на иглу демократии. Левые все еще находятся в плену пыльных доктрин о разрушении старого мира и построении на его руинах Светлого Будущего, прекрасного Нового мира. Пока что, им отлично удавалось организовывать руины.
Насаждение демократии в странах ислама – голубая мечта леваков. Размахивающие атомными бомбами пакистанские шейхи или демократические избранные муллы в Иране могут осуществить то, что не удалось кумиру леваков – Сталину. Они не смогут полностью уничтожить западный мир, но нанесут ему гигантский ущерб. Тогда и осуществится мечта леваков – построить на руинах старого мира новый, рационально спланированный.
Руководствуясь той же целью – разрушение существующего строя ради прихода к власти - большевики сотрудничали с Германией во время первой мировой войны.
Исламисты и смогут выполнить мечту социалистов о разрушении Запада.

Запад не может безоговорочно поддерживать тоталитарные режимы в странах ислама. История показывает, что режимы, спонсируемые из-за границы, пали – во Вьетнаме, Иране, Афганистане и во множестве других стран. Рядовые мусульмане возмущены тем, что Запад поддерживает их тиранов.
Насер и Хомейни пришли в власти в двух основных исламских странах вопреки желанию Запада. Иностранцы, как бы они ни стремились, не могут направить в желанное для них русло широкое течение социальных перемен. Какую бы помощь сейчас ни предлагали Мубараку, Исламское Братство все равно придут к власти.
Проблема – не в демократии или отсутствии оной.

Запад должен идти войной на мир ислама – войной, состоящей из трех компонентов:
1. Анти-исламская пропаганда, подобная той, которую вели США среди советских людей против коммунистической идеологии.
2. Военное сдерживание агрессивных устремлений исламистов
3. Экономический бойкот. Усама бин Ладен заявляет, что нефть все еще слишком дешевая. Пусть подавится ею. Будем покупать нефть в России.

Всякая иная политика поставит Запад перед необходимостью вновь отвоевывать Андалузию.

Исламская реакция на археологические раскопки, ведущиеся Израилем рядом с мечетью Аль-Акса выявили интересную особенность. Мусульмане страдают от осадной ментальности не менее, чем галутные евреи. Страх мусульман проявляется в сотнях заявлений, статей и карикатур, представляющих небольшие раскопки шахтой огромных размеров, которая неизбежно послужит причиной обрушения Аль-Аксы. Некоторые арабские редакторы и читатели признают это за гиперболу, но большинство приняли устрашающий “факт” за чистую монету: евреи разрушают Харам аш- Шариф. Реакция мусульманского мира на достаточно безобидные датские карикатуры была из той же серии: гипер-реакция страха.

Мусульмане - отсталые, но не глупцы, они намного практичнее Запада, отягощённого бременем идеалистической морали. Они осознают, что плетутся в хвосте цивилизованного мира и не имеют никакого шанса в экономической гонке или в военном противостоянии. Они знают, что бы они сделали, если бы Запад и мусульманский мир поменялись ролями: захват, убийства и грабежи – поэтому они и ждут, что Запад сделает то же самое. Запад же, как мусульмане это видят, играет с ними в дьявольскую игру: платит за нефть вместо того, чтобы отобрать её силой, продаёт им вооружение, выказывает им всяческое уважение и вообще ведёт себя очень любезно – вероятно, усыпляя их бдительность перед решающим ударом. Чем любезнее Запад по отношению к мусульманам, тем подозрительней они становятся. Типично для их осадной ментальности, они ненавидят всех, а своих благодетелей в особенности. Мусульмане страдают от паранойи и пытаются отождествлять себя с потенциальными палачами, поэтому имитируют Запад.

Обращаться к мусульманским обществам бесполезно. В их извращённой ментальности, даже самые лучшие намерения выглядят ужасными угрозами. Они напуганы до смерти, и потому готовы умереть, предпочтительно в апокалипсисе. Они живут в ожидании нанесения удара Западу, даже если этот удар будет суицидальным.