В своем «Столкновении цивилизаций» Сэм Хантингтон весьма заблуждался. На самом деле цивилизации сталкиваются редко, а конфронтации между ними ограничены приграничными конфликтами. Даже пресловутый исламский джихад в Европе и последующая реконкиста произошли на весьма узкой полоске вдоль побережья Южной Европы. А вот войны внутри одной цивилизации происходят сплошь и рядом. Чем ближе противники друг к другу культурно, тем более кровавые между ними конфликты. Две мировые войны произошли между культурно близкими европейскими странами, и обе они унесли беспрецедентное число жизней. Гражданские войны также очень кровавые.

Фукуяма мечтал о глобальном либеральном мире без войн. На самом деле глобализация приводит к прямо противоположному результату: люди становятся все ближе друг к другу культурно, чаще взаимодействуют – и, соответственно, конфликтуют. Именно из-за глобализации японцы обиделись на американцев за торговые ограничения в 1930-х годах; именно глобализация сделала возможным тихоокеанский фронт; только благодаря глобализации кучка афганских террористов смогла спланировать и осуществить атаку 11 сентября на другой стороне земного шара. Глобальная проекция власти – это функция глобализации, которая позволяет любым двум группам сражаться друг с другом вне зависимости от расстояния. Еще важнее то, что из-за глобализации в наших домах появились телекартинки со всех концов света. Индонезийские мусульмане узнали о злобных сионистах, о которых иначе они никогда бы не узнали и никогда не встретили бы за всю свою жизнь. Виртуальный контакт с другими людьми эквивалентен вторжению в их жизнь. Сначала он порождает ксенофобию, затем ненависть, затем войну.

По всей видимости, со временем число конфликтов будет только увеличиваться, что и происходило на протяжении двадцатого века. Конфликты будут все более иррациональными по своей природе. В древности ресурсов было мало, но люди все равно тратили их на войны чести, иррациональные с экономической точки зрения. Сегодня, когда ресурсов более чем достаточно, экономические войны почти полностью уступили место идеологическим. Поскольку современные войны иррациональны, они непредсказуемы, часты и жестоки. Подобные идеологические войны возможны только в культурно однородном мире. Можно убивать обезьян, буйволов или коренных жителей для получения доступа к каким-то ресурсам и их присвоения, но никто не будет убивать неизвестных и непонятных полинезийских аборигенов из чисто идеологических соображений. Чтобы один человек решил навязать другим свои идеологические взгляды, между ними должно быть хотя бы что-то общее.

Это помогает понять всю ошибочность точки зрения, что простые евреи и арабы похожи. Левые отправляют своих детей в смешанные лагеря, чтобы те пообщались с арабами и увидели, насколько они похожи на нас. Предполагается, что это посодействует устранению ненависти и взаимной подозрительности. Что может быть дальше от истины? Есть такая украинская пословица: «Мой еврей не еврей». Геббельс, будь проклята его память, однажды записал похожую мысль в своем дневнике. Он написал, что практически каждый немец страны хотя бы раз просил его за какого-то своего еврейского друга, который, как он уверял, был непохож на других евреев. Да, на личностном уровне члены враждебных групп превосходно ладят друг с другом, потому что у них нет повода для ссоры. Проблемы возникают только на групповом уровне. Если еврей хочет фалафель, ему нет смысла ненавидеть араба, который его сделает. Но когда арабы хотят отнять у евреев землю, последние имеют все причины ненавидеть первых. Народ – это не механическая сумма всех составляющих его людей. Это совершенно иное тело со своими целями, своей ненавистью и верностью. Может показаться странным, но такие отношения типичны для синергетических систем. Самолет отличен от простой суммы своих деталей: самолет может летать, детали – нет. Теория нравственности признает такие синергетические отличия: для индивидуума убийство – преступление, для нации – подвиг.

Сосуществованию евреев и арабов мешает как раз культурная гомогенизация. Как еврейская ассимиляция в Европе в конце девятнадцатого века породила мощную волну антисемитизма, так же и ассимиляция арабов, особенно с подачи государства, неизбежно приведет к вспышкам ненависти и насилия. Многие евреи спокойно относятся к закрытым общинам арабов, таким как Тулкарм или Умм-эль-Фахм, но бурно протестуют, когда арабы перебираются в Хайфу и Яффо. Неудивительно, что больше всего арабов ненавидят сефардские евреи, наиболее близкие к ним культурно.

Поскольку арабы учатся в израильских школах и вузах, они могут казаться похожими на евреев, однако на самом деле это сходство с точностью до наоборот: раз у них похожие цели и подходы, конфликты между ними неизбежны. И евреи, и арабы учатся на одних и тех же примерах благородной освободительной борьбы за родную землю – одну и ту же. И евреев, и арабов с детства учат о том, как прекрасно жить в своей собственной стране. И стоит ли удивляться, что арабы не хотят жить в еврейском государстве? Евреи почему-то тоже не хотят жить в Швейцарии, но переехали в Израиль. И евреи, и арабы хотят жить в собственной стране, любой другой вариант их не устроит.

Культурная гомогенизация вызывает смешение, которое, в свою очередь, приводит к появлению ненависти. В итоге сторонники умеренного курса просто сходят со сцены. После Осло израильские арабы уже ничего не боятся и не видят смысла в умеренности. Они знают, что могут поддерживать самых радикальных лидеров и ничто им за это не будет. Умеренность никак не вознаграждается. У нас нет никакого способа вознаграждать израильских граждан арабского происхождения за приемлемые для нас политические взгляды. Арабское общество быстро радикализуется, и этот процесс грозит перейти точку невозврата. Радикалов может быть немного, но много и не нужно. Бунты, гражданские войны, революции всегда начинали незначительные меньшинства.

Единственное решение проблемы – трансфер арабов.

Пророки не раз повторяли, что когда Израиль вернется из Изгнания, на нашей стороне будет сражаться Бог. Тора обещает, что Бог вселит страх в сердца коренных народов и они сами побегут от нас. Значит ли это, что нам ничего не нужно делать?

Осознавая абсурдность такого предположения, раввины учат, что евреи должны заниматься личностным совершенствованием. Как только народ начнет соблюдать все заповеди, тогда и Бог выполнит свою часть работы. Но это нереалистично. Из Библии ясно видно, что массы рядовых евреев никогда не были особенно религиозны. Отец Самсона Маной принес жертвоприношение на холме по просьбе первого встречного. Это было типично для язычников – и, видимо, для израильтян тоже. Евреи постоянно нарушали заповеди об освобождении рабов на седьмой год и предоставлении займов – в шестой. В их религии было много синкретичных элементов. Если мы надеемся увидеть время, когда весь еврейский народ станет религиозным, то лучше сразу собираться и уезжать в Канаду.

А вот другой сценарий более чем вероятен: евреи сначала завоевывают землю (Втор. 30:5) и лишь затем прилепляются к Богу (с. 6). Национальные успехи создают почву для роста патриотизма, но патриотизм не существует без идеологической подпорки. Ее и предоставляет религия. В Египте евреи не раз требовали доказательств божественного вмешательства в ситуацию – и получали их. На этот раз все точно так же: сначала доказательства, затем вера.
В Исходе Бог дал евреям возможность выполнить его заповеди: египтяне не просто отпустили их, но даже дали им золото. Но евреям нужно было идти в землю молока и меда своим ходом – Бог не собирался переносить их туда чудесным образом. Так же и сейчас: Бог дал нам бульдозеры, чтобы разрушить аль-Аксу, и ядерное оружие, чтобы защитить границы страны. Хотя сражаться придется самим, Бог показал нам, что он уже предрешил исход этого сражения, дав нам значительное преимущество над мусульманским врагом.

Если евреи будут еле волочить ноги, тогда любые проблемы будут непреодолимы. Даже атеисты против передачи Храмовой горы арабам, но это не самая большая проблема, поскольку мы всегда можем ее вернуть. Гораздо серьезнее проблема другая: если мы не решим так или иначе арабскую проблему, ООН может ввести международное управление Иерусалимом и ввести свои войска, и для изгнания этих войск потребуется лидер калибра царя Давида. Видите, вы согласны с этим. Но это не так! В 1967 году ооновские войска изгнал из Египта один-единственный человек по фамилии Насер. Босоногие сомалийские ополченцы прогнали американцев. Ранние еврейские террористы изгнали из страны британских оккупантов, имевших лицензию ООН. Вы все это знаете, однако страх перед мировым общественным мнением притупил ваши чувства, и вы забыли эти факты. Мы уже не сионистские пионеры, нет. Мы снова евреи из гетто, только на этот раз наше гетто не в Варшаве, а в Сдероте.

Палестинское государство в территориях тоже не самая главная проблема. Мы сможем бомбить гнезда террористов и дальше. Более серьезная проблема – арабское население Израиля. Уже сейчас многие районы Галилеи и Негева стали фактически запретными для евреев. Арабские кварталы в Яффе и Хайфе почти так же опасны, как Рамалла.

Не главная проблема и гей-парады. Куда серьезнее проблема левого истеблишмента в Израиле, который эти парады взращивает. Евреи на генетическом уровне привыкли к угнетению и подчинению. Сионисты для евреев выполняют ту же роль вождей, что когда-то раввинистические лидеры. Левые извратили идею сионизма и сегодня правят умами большинства израильтян. Бог и здравый смысл уступили место вездесущей прессе.

Но и это тоже заблуждение. Враги бессильны против здравого смысла Торы. Любые отклонения кратковременны и потому обречены. Если мы забудем о мировом общественном мнении, выселим враждебных туземцев и объявим иудаизм еврейской национальной идеологией, тогда мы выживем. В противном случае евреи поплатятся за страх и глупость и просто потеряют страну.

Евреи милосердны. Поскольку арабское меньшинство совершает в Израиле подавляющее большинство преступлений, высылка арабов – акт милосердия по отношению к евреям.

Евреи реалисты. Арабов вышлют в Сирию и Ливан, а не в Египет и Иорданию.

Евреи справедливы. Арабам выплатят компенсацию за каждую пядь земли, которую они оставят в Израиле. Они могут получить свою компенсацию от арабских государств, которые задолжали ее сефардским евреям, высланным в Израиль.

Евреи любят арабов. Через сто лет после высылки арабов мы начнем бить себя в грудь и во всех школах введем курс о замечательной арабской культуре, которую мы потеряли.

Евреи толерантны. Мы будем жить с арабами бок о бок: наш бок здесь, их – по ту сторону границы.

Евреи следуют своей религии. Трансфер – единственная альтернатива библейской заповеди истребить коренное население, начавшее против евреев войну.

Евреи уважают арабов. Мы прекрасно понимаем, что они не променяют свою национальную гордость на улучшение жилищных условий.

Евреи отвергают кровопролитие. Поскольку у Израиля есть танки, а у арабов их нет, они просто не смогут с нами сражаться и проливать свою кровь.

Евреи понимают, что существуют и хорошие арабы. Таких мы перевезем на автобусах.

Западные демократии привыкли верить, что либерализм не таит в себе никакого риска. Представим, что в Швеции мусульманских иммигрантов становится очень много, они голосуют, принимают нужный закон и убирают с флага Швеции крест. Ничего, – отвечаем мы, – это лишь символ, в нем нет никакого значения, а страна какой была, такой и останется, у нее нет никакой специфики. Такое мышление – рационалистическое заблуждение, потому что своя специфика, свое лицо есть у каждой страны, хотя часто его невозможно определить и вписать в законы. Если взять Израиль, то мусульманские избиратели могут убрать не просто символ с флага, а все государство с карты: для этого достаточно разрешить воссоединение палестинских семей, впускать в страну всех желающих – арабов – и отменить пограничный контроль с Палестинской автономией. Или даже еще проще – снизить военные расходы.
Любое понятие можно довести до крайности и превратить в собственную противоположность. Либерализм можно превратить в право продать себя в рабство: это свобода добровольно принять несвободу. Демократии придерживаются именно такого, пораженческого, маргинального либерализма, когда разрешают мусульманским иммигрантом собственные шариатские суды. Вплоть до девятнадцатого века европейские евреи имели довольно высокую степень автономии, но они как раз-таки были автономны во всех отношениях. Мусульмане же хотят и влиться в европейские общества, и при этом сохранить правовую изоляцию. Следовательно, они заставляют общество принять свои ценности, примерно как это делают гомосексуалисты своими парадами, браками и усыновлениями. Страна, допускающая мультикультурализм, не сможет долго существовать как единая культура, а следовательно и единое государство. Израиль позволяет своим арабам языковую, культурную, административную и правовую автономию – этот букет гарантирует постоянный рост националистических настроений.

Во Франции мусульманские иммигранты бастуют через день, но в целом они относительно законопослушны. Они стремятся ассимилироваться в культуру своей мечты и потому довольно патриотичны к новой родине. Численность мусульманских иммигрантов во Франции невысока, они учатся в общественных школах и уже во втором поколении почти полностью ассимилируются. В Израиле все по-другому. Здесь арабов достаточно много, они прекрасно себя чувствуют в собственных общинах, с евреями не общаются, лелеют свои обиды и ждут дня, когда смогут проголосовать за ликвидацию еврейского государства. Улучшить ситуацию могла бы жесткая ассимиляционистская политика по типу французской: возить арабских школьников в удаленные еврейские школы, душить арабские города, запрещая строительство, чтобы арабы рассеялись среди евреев, заставлять их служить в армии. Но ни одна из этих мер не приемлема для евреев. Почему?

Во Франции мусульманские иммигранты быстро становятся французами мусульманского вероисповедания: за пределами мечети они такие же французы, как иной галл в десятом поколении. Они говорят по-французски, они гордятся Францией, любят французскую кухню, служат во французской армии и ненавидят европейских врагов своей новой страны. Израильские же арабы никогда не смогут гордиться Израилем, День независимости которого совпадает с их Днем катастрофы. Они никогда не смогут искренне поддержать Израиль в войне с арабскими врагами. Группа лучше всего определяется наличием общих врагов, а у израильских евреев и арабов враги разные.

Израильских арабов слишком много, чтобы ассимилироваться и сформировать израильскую идентичность после разрыва с Палестинской автономией, примерно как они развили палестинскую идентичность после разрыва с Сирией. Казалось бы, это противоречит их же экономическим интересам, однако людям свойственно предпочитать внешне иррациональные ценности материальным. И это еще одно заблуждение рационализма: будучи не в состоянии понять сложное явление, левые объявляют его иррациональным. На самом деле в высшей степени рационально ставить групповые ценности над личными интересами, потому что группа дает безопасность и необходимые общественные связи, чтобы реализовать личные интересы. В глубине души израильские арабы правильно чувствуют, что евреи никогда не перестанут строить планы по их высылке, и спастись от этого они могут только в группе. Они никогда не станут израильтянами.

В современном Израиле лицемерие покрывает трусость правителей. Истеблишмент упорно отказывается признать базовые истины: что сосуществование с арабами хуже, чем с украинцами, и для этого нет смысла покидать Диаспору; что все евреи, в том числе левые, были бы рады жить в стране без единого араба; что население еврейского государства не может на треть состоять из арабов. Правительство не может найти в себе силы сказать: да, мы изгнали арабских беженцев в 1948 году, да, это было необходимо и даже правильно, потому что прямо предписано Торой.

Тактика страуса – вот настоящая причина проблемы беженцев. Нормальное правительство сказало бы: «Мы изгнали вас, чтобы очистить место для себя. Никаких угрызений совести, никаких компенсаций. Вы хороший народ, который честно защищал землю своих предков от нас, завоевателей, но мы победили, и вам придется уйти. С вашей точки зрения эта земля принадлежит вам по праву, но нас ваша точка зрения не интересует». Арабы – нормальные люди, они бы отнеслись к подобному честному и прямому ответу с пониманием и уважением. Но никому не понравится, когда трус лжет тебе в лицо, стремясь скрыть собственные злодеяния. Даже если арабы и не считают эту землю своей, их оскорбляет то, что им лгут.

Израильское правительство отказывается считать иностранных палестинцев беженцами, утверждая, что они ушли по собственной воле. Но раз так, почему мы запрещаем им вернуться? В Европейской конвенции о защите прав человека четко сказано, что никто не вправе лишить человека его гражданства. Это настоящий золотой телец европейских либералов.
Понимая слабость своей аргументации, государство переходит к аргументу о «еврейском государстве» и предлагает беженцам поселиться на Западном берегу. Но если нас действительно заботит еврейскость (и следовательно, неарабскость) государства, то разве это такая большая проблема – 300 тысяч желающих вернуться беженцев?

Нет, настоящая проблема – это полтора миллиона израильских арабов, которые здесь живут и хотят жить дальше. Если мы позволяем израильским палестинцам устраивать массовые бунты и при этом оставаться гражданами Израиля, то почему же мы не пускаем в Израиль ливанских палестинцев из-за бунтов их прадедов?

Правительство хочет устроить облегченную версию ссылки: вернуться – пусть возвращаются, но только на Западный берег, что лучше Ливана, но хуже Израиля. Но ведь почти все беженцы родом из Малого Израиля, среди них почти нет уроженцев Западного берега. Если мы считаем приемлемым переселение арабских беженцев на тридцать километров из Яффо на Западный берег, то почему тогда неприемлемо переселение всех арабов еще на пятьдесят километров дальше – в Иорданию?

Нечестность – это такая политика, от которой всем только хуже.

На самом деле любое добровольное сосуществование двух народов – миф. Чтобы оно возникло, большинство должно либо подавить меньшинство военными мерами (как Россия подавила чеченцев), либо привлечь сильной культурной идеей (православные грузины и армяне не возражали против русского господства), либо полностью или почти полностью истребить (американские индейцы). Либерализм стал для сохранившихся меньшинств светочем надежды, и они развязали против своих господ террористические войны. Так поступили чеченцы, баски, ирландцы, южноафриканские негры и многие другие. Впрочем, некоторые, например бретонцы, от таких мер пока воздерживаются, в основном по двум причинам: либо их национальная идентичность необратимо разрушена, либо они просто ждут более удобного момента.

В мире насчитывается около 6000 языковых групп и около 200 государств. Не доказывает ли это, что несколько групп могут сосуществовать в рамках одного государства? Дело в том, что эта статистика слишком усреднена; в действительности подавляющее большинство всех этих языковых групп живут всего в нескольких странах, в основном в Индии и России. Далее, эти группы не затронуты либерализмом и не милитаризованы в достаточной для восстания степени. Кроме того, они имеют дело с неполиткорректными правительствами, которые не стесняются топить бунты в крови. В либеральных же странах этническое разнообразие относительно невелико.

Если говорить об иммигрантах, то этническое разнообразие в их среде не опасно, потому что они прибыли в страну своей мечты и сами хотят интегрироваться в ее общество. Однако и здесь есть подводные камни: если иммигранты одной национальности прибывают слишком быстро и в больших количествах, а социальная мобильность в обществе невысока, то возникают закрытые этнические общины. Со временем они начинают противопоставлять себя доминирующей культуре и требовать мультикультурализма. Сегодня мы наблюдаем эти процессы среди мусульман стран Европы.

Этническое разнообразие более опасно, если господствующая страна хочет насильно интегрировать определенные территории вместе с их населением. Если это население не переселить, не рассредоточить или не уничтожить, оно всегда будет помнить об утраченном суверенитете и эта рана постоянно будет напоминать о себе. Никакой экономический рост не сможет заставить людей забыть о национальной гордости. В закрытых общинах сохранятся и национальные обычаи, и национальные обиды, и они будут постоянно кипеть на медленном огне.
Франция, которую принято считать самой либеральной страной, при этом и самая жестокая к своим меньшинствам. Она даже не признает меньшинства официально, для нее все они – «французский народ», и не имеют права на собственную идентичность. Всего лишь двадцать лет назад Франция позволила бретонцам давать своим детям традиционные имена. По всей видимости, даже крайне агрессивная насильственная ассимиляция редко приводит к нужному результату. Причина относительного успеха американского плавильного котла в том, что иммигранты приезжали за американской – денежной – мечтой и ради ее достижения были вынуждены так тяжело трудиться, что у них просто не было времени на национальные амбиции. В социальных же государствах зажиточность достигается легче, поэтому в современной Америке даже беднейшие латиноамериканцы, получая пособия, могут позволить себе мексиканский национализм. Проще говоря, они не трудятся настолько тяжело, чтобы о нем позабыть.

Наконец, самый опасный случай – израильский. Если массы иммигрантов захватили землю другого народа, местные жители эту обиду не забудут никогда. Пока большинство израильских арабов ценят экономические возможности и поддерживают еврейское государство, но их число постепенно снижается, поскольку новое поколение привыкает к изобилию, начинает считать его само собой разумеющимся и уже не видит в нем причины мириться с еврейской оккупацией своей земли – а в школах им объясняют, что эта земля раньше принадлежала им.

Чем выше вероятность успешного бунта, тем больше меньшинство к нему склонно. В других странах меньшинства составляют считанные проценты от общего населения, в силу чего почти не имеют шансов на успешное восстание. Как показывают примеры ирландцев и басков, для успешного выхода из состава государства меньшинство должно составлять не менее 3–5% от общей численного его населения. Израильские арабы составляют уже 34% в среде молодежи, их даже сложно назвать меньшинством в полном смысле этого слова. Арабы являются крупнейшей политической группой Израиля. Да, несколько десятилетий они не проявляли особой политической активности, но на это были причины: как не без удовольствия отмечают левые, арабов было слишком мало, чтобы реализовать демократические права. Но уже к периоду правления Рабина это изменилось: именно арабские голоса привели его к власти, они же обеспечили ратификацию соглашений Осло. 34-процентное «меньшинство» очень быстро сумеет так воспользоваться своими демократическими свободами, чтобы изменить основы еврейского государства в нужную для себя сторону. К этому их подстрекает и Верховный суд, требующий для них позитивной дискриминации и интерпретирующий понятие человеческого достоинства так широко, что в него включается и право превратить Израиль в арабское государство.

Быть может, Израилю стоит просто заставить арабов придерживаться определенных правил игры? Для этого нужно политическое мужество, которых у еврейских политиков нет. Да, они хотят вытеснить арабов с политического поля, но делают это исключительно обходными маневрами. Например, для уменьшения числа арабских депутатов Кнессета евреи предлагают перейти от пропорционального голосования к мажоритарному. Эта мера позволит почти полностью исключить из избирательного процесса арабских жителей еврейских городов, потому что в своих избирательных округах они станут меньшинством. При этом округа в Галилее и Негеве предлагается перетасовать с таким расчетом, чтобы уменьшить число арабских округов. Ни одно уважающее себя государство никогда не пойдет на такие дешевые уловки для решения серьезнейших политических проблем. Да и в любом случае Верховный суд подобные трюки запретит; он уже выносил предупреждение по поводу махинаций с округами.

Или предположим, что арабы остаются в стране на полностью наших условиях: дань (налоги), повинность (альтернативная гражданская служба вместо военной) и только личные, но не политические права (для чего нужно принять конституцию, прямо определяющую Израиль как еврейское государство). Представляете, какой поднимется крик? Если Верховный суд уже сейчас настаивает на альтернативной гражданской службе для арабов, где они будут отдавать приказы евреям, то как он отнесется к идее сместить арабов со всех руководящих должностей, как требуется в еврейском государстве? Сколько будет крика среди международных левых движений, которые начнут протестовать против израильского апартеида, лишающего арабов политических прав? И им будет неважно, что Иордания запрещает палестинцам, составляющим большинство ее населения, занимать государственные посты, а в Объединенных Арабских Эмиратах политические права имеют лишь потомки местных бедуинов, также незначительная часть населения. При всей разумности этой политики она будет слишком дискриминационна, и ее будет сложно проводить. Да и израильские арабы будут всеми силами бороться против нее, особенно когда их станет слишком много.

Итак, у нас просто нет альтернативы исполнения заповеди Торы – изгнать местное население с земли, данной нам Богом.

Христиане нападали на нас двумя способами. В погромах участвовало лишь незначительное число местных христиан. В войнах евреи составляли небольшую часть вражеского населения, и поэтому на нас опять-таки нападало христианское меньшинство. Если брать христиан, то мы всегда страдали от их меньшинства.

Другое дело – государство Израиль. Когда на нашу страну нападали арабские армии, опасность угрожала только евреям. Арабские армии имели полную поддержку своего населения, которое не только воевало само, но и голосовало за войну, платило на нее налоги, занималось тыловым обеспечением и поддерживало солдат морально. В отличие от христиан, в наших войнах все арабы стремились убить всех израильских евреев.

Поэтому я никогда не видел ничего плохого в том, чтобы отвечать на арабскую агрессию. Мой друг, которого я очень уважаю, расстреливал сирийских военнопленных. Так же поступали и многие другие еврейские солдаты. Ведомые миролюбивыми евреями от Бен-Гуриона до Леви Эшколя, израильтяне зачистили от арабов все чувствительные районы – и чувствительным читателям лучше не знать, сколько было убитых и каким образом они были убиты. Я считаю все эти меры совершенно уместными. Когда кто-то хочет убивать мой народ, мне нет дела до его мотивов, хорошие они или плохие. Что бы ни говорил Иисус, я предпочитаю ненавидеть тех, кто ненавидит меня. Вспомните кротчайшего человека по имени Моше: он не спрашивал египтянина, почему тот бьет еврея. Возможно, египтянин был прав; возможно, еврей сделал что-то плохое. Но мотивы египтянина не интересовали Моисея, который его убил. Не интересуют они и меня.
Государство – вещь опасная, потому что оно делает уязвимой всю нацию. Когда евреи были рассеяны по всему миру, они были в гораздо большей безопасности, чем сегодня в Израиле. Как же смешно слышать, что в Израиле евреи в безопасности! Когда украинцы резали евреев, марокканцы этого не делали, и наоборот. В Диаспоре в каждый конкретный момент времени большинство евреев были в безопасности.

Еврейское патриотическое движение опустошило Диаспору и превратило евреев в одну большую мишень, причем я здесь не говорю о североамериканских евреях, 70% из которых уже ассимилировались, а через два поколения эта цифра достигнет 90%. Но как только евреи стали одной большой мишенью, наши враги тоже объединились. Живя среди христиан, мы могли делить их на хороших и плохих; кто нас не убивал, считался хорошим. Черт подери, 0,01% из них даже спасали нас в Катастрофу! Но к арабским племенам такое разделение уже неприменимо: в войнах с Израилем участвовало все население Сирии, в Дамаске никогда в жизни не было антивоенных или произраильских демонстраций. Правило простое: живя среди народа, можно делить его членов на хороших и плохих, но когда вам угрожает внешняя нация, такое деление неприменимо. В рассеянном состоянии надо мыслить на микроуровне, в объединенном состоянии – на уровне единой внешней политики.

А как насчет израильских арабов? Считается, что раз они живут среди нас, то среди них нужно выделять хороших и плохих. Это не совсем так. Важно то, что это они живут среди нас, а не мы – среди них. Другие народы всегда считали местных евреев единым целым, не выделяя в них отдельных индивидуумов. Но когда слабое меньшинство живет среди большинства, тогда оно вынуждено делить его на хороших и плохих – это единственный способ выжить. Могли ли евреи выжить в Германии, если бы считали всех немцев плохими? Нет, потому что им приходилось сотрудничать с немцами.

Арабы считают себя палестинцами, арабами или мусульманами, но не израильтянами. И уж тем более им сложно ассоциировать себя с еврейским государством. Со всех точек зрения арабы – иностранный народ, который занимает наши территории. Если даже израильская полиция считает слишком опасной работу в арабских кварталах, то какой смысл простым евреям делить арабов на хороших и плохих?

Неправильно называть ненависть к арабам расизмом. Арабы относятся к той же расе, что и евреи, и к той же национальности, что сефардские евреи. Это и не религиозная рознь: большинство израильских арабов на практике атеисты, равно как и многие из ненавидящих их евреев. Ненавидеть израильских арабов не более аморально, чем сирийских; еще несколько десятилетий назад они считали себя одним народом.

Некорректно преследовать израильские компании, которые отказываются принимать на работу арабов. Почему можно отказать арабу – претенденту на руку и сердце, но нельзя отказать арабу – претенденту на рабочее место? В чем разница между брачным объявлением «Только евреи» и аналогичной вакансией? Или возьмем допустимое патриотическое измерение: почему призыв покупать только израильские товары считается приемлемым, но «только еврейские» – это уже спорно, а «не покупайте арабское» вообще незаконно? А что сказать о компаниях, которые принимают на работу только тех, кто прошел военную службу? По сути, это эквивалентно отказу арабам. Есть множество способов обойти эти юридические ограничения, но зачем лицемерить в собственной стране?

Евреи и их враги не равноправны.

Далее, сделать эту страну более еврейской тоже вряд ли получится. Священническое колено кохенов не появится из ниоткуда, ортодоксы и левые сплоченно выступают против строительства Храма, евреи продолжают эмигрировать, тогда как арабы ввозят в Израиль все больше своих родственников.

Еврейское государство невозможно и с точки зрения безопасности. Мы окружены непримиримыми врагами, в шестьдесят раз превышающими нас по численности. Игроки проигрывают в казино не из-за небольшой разницы в вероятности, а потому, что если играть достаточно долго, обязательно будет череда неудач, ведущая к банкротству. У казино просто больше денег. У арабов больше и денег, и людей, и оружия. Мы можем какое-то время поддерживать с ними превосходные отношения, но рано или поздно появится правитель, помешанный на войне. И он обратит против нас все то оружие, которые арабы копили в период прекрасных с нами отношений. Добавьте сюда вероятность, что Америка вполне может отказаться поставлять нам запчасти во время этой войны. Постоянно выигрывать просто невозможно. Когда-нибудь, через десятилетия или века, мы обязательно проиграем.

Не спасет нас и ядерное сдерживание. Получение ядерного оружия Ираном, Ираком, Сирией, Ливие, Египтом и Алжиром лишь вопрос времени. А еще раньше они могут просто купить готовые бомбы, как саудовцы купили их в Пакистане. Ясно, что Израиль больше боится удара по Тель-Авиву, чем они – нашего возмездия. За сто лет из десятков правителей в этих странах обязательно найдется один, который будет даже рад взаимному ядерному уничтожению. И достаточно будет только одного такого правителя, больше не нужно. Террористы будут даже рады разжечь ядерную войну, чтобы избавиться и от евреев, и от недостаточно правоверных мусульман среди арабов.

Правда, было бы здорово настаивать на сохранении еврейского государства вопреки всякой логике и законам природы. Мне нравится идея ответственности Бога: если ему нужен этот народ, тогда пусть он о нас и позаботится. Но ведь это государство ни в каком смысле не является еврейским, вот в чем дело.

С другой стороны, если здесь будет государство ХАМАСа, в этом есть ряд плюсов. Евреи получат неограниченный, пусть и регулируемый, доступ ко всем святым местам. В противном случае мы просто потеряем и Шхем, и Вифлеем, а следующими будут Хеврон и Храмовая гора. Конечно, мы можем договориться с мусульманами о совместных молитвах в аль-Аксе. Под мусульманским господством евреи будут иметь административную автономию, как и раньше. И в отличие от нашего правительства, ХАМАС запретит и свинину, и церкви с образами Бога. Евреи смогут жить в изолированных деревнях без арабов, потому что у самих арабов не будет политических стимулов там селиться. Не будет унизительных дилемм вроде необходимости интегрировать нееврейских иммигрантов и африканских нелегалов, мириться с мусульманской оккупацией Храмовой горы, имея при этом юрисдикцию над страной в целом, и многих других. Без призыва в армию и расходов на оборону евреи будут процветать. Без постоянной угрозы безопасности левые не смогут контролировать население – следовательно, евреи станут религиознее.

Но кроме собственного унизительного государства и унизительной жизни в мусульманском государстве есть и третий вариант – революционный демонтаж государственности на всей территории. В большой мере это означает возврат к древней системе автономных общин. Евреи даже могут иметь формальный суверенитет, но при этом разрешить другим людям жить в автономных общинах. Если мусульмане или христиане хотят жить в наших деревнях или в еврейских кварталах существующих городов, они должны придерживаться статуса гер тошав – соблюдать основные заповеди в публичной сфере. В своих собственных общинах они вольны жить, вступать в брак и вести себя так, как хотят. Ни еврейская полиция, ни налоговые инспекторы в их города даже не заходят, но и еврейские муниципальные служащие – тоже. Они не платят нам налоги и не получают наши субсидии. При таком сценарии нам не нужно будет унижать их, называя собственное государство еврейским. Пусть каждая деревня сама называет себя, как хочет. Такая политика остановит экспансию государственной власти. Центральные правительства еще каких-то 150 лет назад не занимались социальным обеспечением. С приходом соцобеспечения появилась необходимость в гражданской регистрации брака и других гражданских состояний. С идеологическими войнами появились призывные армии, а затем и промывка мозгов через государственный контроль образования. При подлинно свободной рыночной экономике государство уже не будет таким навязчивым. Мусульмане поддержат ликвидацию навязчивого государства, потому что у примитивных народов всегда больше здравого смысла, они активнее сопротивляются вмешательству в их жизнь, будь то налоги или призыв в армию. Мусульманские фундаменталисты еще и презирают безбожное государство и хотят халифат. Свободный рынок сам избавит Израиль от его мусульман.

Небольшие корректировки границ – явление рядовое, однако Голанские высоты не просто корректировка, из-за двух аспектов: размер и односторонность. Израиль от Сирии в ответ землю не получает. Таким образом, с точки зрения Израиля Сирия получает землю силой. Поскольку единственное, что Сирия дает Израилю взамен за землю, – это нормализация отношений, Израиль, по сути, поддается силовому давлению. По хартии ООН такое соглашение считается незаконным. Даже по израильскому уголовному кодексу переговоры о передаче врагу любой части территории государства классифицируются как особо тяжкое преступление.

Кнессет собирается обойти эту проблему, просто отменив закон об аннексии Голанских высот. Хотя уже голосование по отмене этого закона будет государственной изменой, депутаты могут не бояться ультралевого Верховного суда, поскольку тот поддержит любой пораженческий законопроект.

Уход с Голанских высот ставит вопрос об Умм-эль-Фахме, арабской части Лода, арабских деревнях Большого Иерусалима и других израильских мусульманских городах у границы. Если Кнессет может в одностороннем порядке уйти из Голан, тогда мы точно так же можем уйти и из арабских городов, и нет смысла отдельно оговаривать их в мирном договоре, как предлагает Либерман. Можно просто внести поправки в акт Кнессета от 1948 года, утверждающий линию прекращения огня – это ничуть не сложнее, чем аннулировать закон об аннексии Голан.

Одновременно с этим можно лишить гражданства израильских арабов. Если Кнессет объявит аннексию этих городов ошибочной, тогда ошибочной будет и выдача гражданства их жителям. С реалистической точки зрения, для этого придется распустить Верховный суд, потому что он занимает более пропалестинскую позицию, чем король Иордании, который лишил палестинцев Западного берега иорданского гражданства. Но на практике очень немногие арабы покинут города, оставленные Израилем: цены на недвижимость в них резко пойдут вниз, и они просто не смогут купить сопоставимое жилье в Малом Израиле.

В односторонней сдаче территорий вместе с жителями нет ничего нового. Иордания сделала это в 1988 году, когда разорвала связи с Западным берегом и лишила ее граждан иорданского гражданства. Никаких санкций тогда не было, если не считать пары ритуальных осуждений от правозащитных организаций.

Вот таким простым и вполне законным способом Израиль может избавиться от трети своих арабов.

Одно время афроамериканцы контролировали торговлю наркотиками. Украины в девятнадцатом веке любили и одновременно ненавидели евреев, которые управляли их экономикой и торговали спиртным, тогдашним аналогом крэка. Недавно в Хайфском университете было сделано чрезвычайно важное открытие: один и тот же гормон отвечает и за любовь, и за зависть. Если объект восхищения слаб и непреклонен, то зависть к нему перерастает в ненависть. Однако афроамериканцы сильны, их банды хорошо вооружены, их защищает правительство, и они открыты: их мужчины не против сексуальных отношений с белыми женщинами, они гордо рекламируют свою субкультуру с телевизионных экранов, будь то музыка, слэнг и одежда. Тому, что модно, сильно и открыто, противостоять невозможно. В итоге белая молодежь начала копировать негров. Похожий процесс имел место в России с героизацией бандитов.

Среди израильских арабов сейчас происходят очень похожие процессы, что не может не вызывать опасения. Из беженцев и побежденных туземцев они превратились в сверхграждан, на страже которых благосклонность судов, позитивная дискриминация в университетах, специальная экономическая политика, но самое главное – очень сильные антисионистские и проарабские настроения в израильских СМИ. У евреев популярны арабская еда, музыка, арабские ругательства. Арабские мужчины пользуются спросом в определенных кругах еврейских женщин. Языковой барьер не позволяет молодым евреям полностью копировать арабов, но наши языки не такие уж разные, и тем более арабский изучается в школах, так что барьер этот со временем исчезнет. Раньше смешению евреев и арабов препятствовали соображения безопасности, но сейчас арабы вовсю переезжают в города, поэтому смешение идет полным ходом. Еще совсем чуть-чуть, и еврейская молодежь начнет восхищаться израильскими арабами. Они гордо несут знамя национализма, тогда как постсионистские евреи растеряли и религиозные, и националистические идеи. Неудивительно, что левые евреи перенимают у арабов их национальную повестку дня. Они начинают с копирования слэнга, ругательств и языка, и заканчивают копированием политической платформы.