“Чужие, которые живут среди тебя, возвысятся над тобой все больше и больше, а ты будешь опускаться все ниже и ниже” Второзаконие 28:43

В своем «Столкновении цивилизаций» Сэм Хантингтон весьма заблуждался. На самом деле цивилизации сталкиваются редко, а конфронтации между ними ограничены приграничными конфликтами. Даже пресловутый исламский джихад в Европе и последующая реконкиста произошли на весьма узкой полоске вдоль побережья Южной Европы. А вот войны внутри одной цивилизации происходят сплошь и рядом. Чем ближе противники друг к другу культурно, тем более кровавые между ними конфликты. Две мировые войны произошли между культурно близкими европейскими странами, и обе они унесли беспрецедентное число жизней. Гражданские войны также очень кровавые.

Фукуяма мечтал о глобальном либеральном мире без войн. На самом деле глобализация приводит к прямо противоположному результату: люди становятся все ближе друг к другу культурно, чаще взаимодействуют – и, соответственно, конфликтуют. Именно из-за глобализации японцы обиделись на американцев за торговые ограничения в 1930-х годах; именно глобализация сделала возможным тихоокеанский фронт; только благодаря глобализации кучка афганских террористов смогла спланировать и осуществить атаку 11 сентября на другой стороне земного шара. Глобальная проекция власти – это функция глобализации, которая позволяет любым двум группам сражаться друг с другом вне зависимости от расстояния. Еще важнее то, что из-за глобализации в наших домах появились телекартинки со всех концов света. Индонезийские мусульмане узнали о злобных сионистах, о которых иначе они никогда бы не узнали и никогда не встретили бы за всю свою жизнь. Виртуальный контакт с другими людьми эквивалентен вторжению в их жизнь. Сначала он порождает ксенофобию, затем ненависть, затем войну.

По всей видимости, со временем число конфликтов будет только увеличиваться, что и происходило на протяжении двадцатого века. Конфликты будут все более иррациональными по своей природе. В древности ресурсов было мало, но люди все равно тратили их на войны чести, иррациональные с экономической точки зрения. Сегодня, когда ресурсов более чем достаточно, экономические войны почти полностью уступили место идеологическим. Поскольку современные войны иррациональны, они непредсказуемы, часты и жестоки. Подобные идеологические войны возможны только в культурно однородном мире. Можно убивать обезьян, буйволов или коренных жителей для получения доступа к каким-то ресурсам и их присвоения, но никто не будет убивать неизвестных и непонятных полинезийских аборигенов из чисто идеологических соображений. Чтобы один человек решил навязать другим свои идеологические взгляды, между ними должно быть хотя бы что-то общее.

Это помогает понять всю ошибочность точки зрения, что простые евреи и арабы похожи. Левые отправляют своих детей в смешанные лагеря, чтобы те пообщались с арабами и увидели, насколько они похожи на нас. Предполагается, что это посодействует устранению ненависти и взаимной подозрительности. Что может быть дальше от истины? Есть такая украинская пословица: «Мой еврей не еврей». Геббельс, будь проклята его память, однажды записал похожую мысль в своем дневнике. Он написал, что практически каждый немец страны хотя бы раз просил его за какого-то своего еврейского друга, который, как он уверял, был непохож на других евреев. Да, на личностном уровне члены враждебных групп превосходно ладят друг с другом, потому что у них нет повода для ссоры. Проблемы возникают только на групповом уровне. Если еврей хочет фалафель, ему нет смысла ненавидеть араба, который его сделает. Но когда арабы хотят отнять у евреев землю, последние имеют все причины ненавидеть первых. Народ – это не механическая сумма всех составляющих его людей. Это совершенно иное тело со своими целями, своей ненавистью и верностью. Может показаться странным, но такие отношения типичны для синергетических систем. Самолет отличен от простой суммы своих деталей: самолет может летать, детали – нет. Теория нравственности признает такие синергетические отличия: для индивидуума убийство – преступление, для нации – подвиг.

Сосуществованию евреев и арабов мешает как раз культурная гомогенизация. Как еврейская ассимиляция в Европе в конце девятнадцатого века породила мощную волну антисемитизма, так же и ассимиляция арабов, особенно с подачи государства, неизбежно приведет к вспышкам ненависти и насилия. Многие евреи спокойно относятся к закрытым общинам арабов, таким как Тулкарм или Умм-эль-Фахм, но бурно протестуют, когда арабы перебираются в Хайфу и Яффо. Неудивительно, что больше всего арабов ненавидят сефардские евреи, наиболее близкие к ним культурно.

Поскольку арабы учатся в израильских школах и вузах, они могут казаться похожими на евреев, однако на самом деле это сходство с точностью до наоборот: раз у них похожие цели и подходы, конфликты между ними неизбежны. И евреи, и арабы учатся на одних и тех же примерах благородной освободительной борьбы за родную землю – одну и ту же. И евреев, и арабов с детства учат о том, как прекрасно жить в своей собственной стране. И стоит ли удивляться, что арабы не хотят жить в еврейском государстве? Евреи почему-то тоже не хотят жить в Швейцарии, но переехали в Израиль. И евреи, и арабы хотят жить в собственной стране, любой другой вариант их не устроит.

Культурная гомогенизация вызывает смешение, которое, в свою очередь, приводит к появлению ненависти. В итоге сторонники умеренного курса просто сходят со сцены. После Осло израильские арабы уже ничего не боятся и не видят смысла в умеренности. Они знают, что могут поддерживать самых радикальных лидеров и ничто им за это не будет. Умеренность никак не вознаграждается. У нас нет никакого способа вознаграждать израильских граждан арабского происхождения за приемлемые для нас политические взгляды. Арабское общество быстро радикализуется, и этот процесс грозит перейти точку невозврата. Радикалов может быть немного, но много и не нужно. Бунты, гражданские войны, революции всегда начинали незначительные меньшинства.

Единственное решение проблемы – трансфер арабов.