Другая причина, почему правосудие применимо только внутри страны, состоит в том, что у всех членов общества – у воров и их жертв – одни и те же ценности. Вор нарушил ценности, которые ему известны, и он сделал это осознанно. Следовательно, есть все нравственные причины его наказать. С другой стороны, международные и гражданские конфликты всегда происходят вокруг разных систем ценностей. Если два разных народа считают одну и ту же землю своей, то кто из них виноват? Следовательно, правосудие на международном уровне часто приносится в жертву либо миру, либо целесообразности. Альянс с дьяволом может быть недолговечным, но все же это лучше, чем совсем ничего.

В Торе тоже есть сценарий подобной необратимой несправедливости, например изнасилование вне города. В древности, жертва уже не могла надеяться выйти замуж, ее социальный статус навсегда оставался ущербным. Об этом в Торе говорится так, «как если бы один поднял руку на другого», т.е., убил его беспочвенно. Никакая компенсация или возмездие не может воскресить жертву, поэтому справедливость уже не восстановить.

Абсолют всегда недостижим, и абсолютная справедливость – миф. Иногда приходится приносить справедливость в жертву миру.

Однако соглашение с арабами делает Израиль местом не более мирным, чем Северная Ирландия.

Евреев считают врагами мира из-за неуступчивости арабов. Когда арабы отказываются уступать, а евреи уступают постоянно, то стоит евреям лишь раз промедлить с очередной уступкой, как иностранцы сразу же видят в этом злонамеренность. Враг мира – это тот, кто может уступить, но не уступает. Поскольку арабы уступать не могут, а евреи – могут, именно евреи и объявляются помехой миру.

Мир привык оправдывать нежелание арабов идти на уступки тем, что они сражаются за национальные идеалы. Евреи же, напротив, говорят только о безопасности. Иностранцы правильно заключают, что конфликт лишает Израиль безопасности, и именно палестинское государство обеспечит Израилю нужную безопасность.

У Израиля есть только один способ избавиться от имиджа врага мира – перейти к нонконформистской позиции. Самой выгодной позицией является чисто религиозная: Обетованная земля – наша, точка. В каком-то смысле придется положиться на удачу. Подавляющее большинство жителей западных стран сохраняют христианские корни и воспримут идею религиозного сионизма. С другой стороны, лидеры общественного мнения, в первую очередь журналисты и левые активисты, стоят на принципиально антирелигиозных позициях, и они осудят Израиль за религиозный фундаментализм. Исход этого раскола между христианскими массами и нигилистской элитой предсказать невозможно. Израилю придется очень аккуратно придерживаться религиозных правил, потому что малейшее проявление лицемерия будет моментально разоблачено. Чтобы оправдывать суверенитет религиозными аргументами, придется сделать страну действительно религиозной, по крайней мере в публичной сфере.

Более реалистичная платформа для израильского нонконформизма – национализм с религиозными элементами. Хотя мы считаем национализм бессмысленным современным изобретением, он во многом понятен левым, которые уже давно променяли международную солидарность трудящихся на идеологический империализм и экономический протекционизм. Мы должны четко объявить миру, что никогда не отдадим Храмовую гору, как русские никогда не отдадут Кремль; что мы никогда не разделим Иерусалим, как французы – Париж; что мы никогда не уйдем из Иудеи и Самарии, как американцы – из Нью-Мексико.

Самым успешным российским министром иностранных дел был Андрей Громыко, известный как «мистер Нет». В то время Россия не была особо сильной, у Америки было гораздо больше ресурсов. Громыко преуспел только благодаря блокированию любых переговоров, что компенсировало слабость России.

Отказ от компромисса должен подкрепляться решимостью к победе: самая жесткая оборона обречена, если она пассивна. Россия использовала любую возможность разжечь конфликт за границей: небольшая помощь Вьетнаму обернулась гигантскими затратами американцев. Палестинские арабы эксплуатируют каждую трещину в израильской безопасности для совершения терактов. Израиль же воздерживается от ответных действий. Надо действовать очень активно. Действия могут быть низкопрофильными и недорогими, но их нужно совершать ежедневно и широко освещать в прессе.

Израиль должен перестать притворяться хорошеньким, поднять ставки и занять непреклонную позицию отказа от сотрудничества. В этом случае Запад либо начнет осуждать арабов за неуступчивость сумасшедшим евреям, либо просто махнет рукой на все арабо-израильское противостояние, как он игнорирует десятки нерешенных конфликтов по всему миру.

Но все меняется при переходе на уровень среднесрочной перспективы. Возьмем необходимость поддерживать порядок среди арабов. Если мы этим заниматься не хотим, тогда мы просто уходим из региона, и есть у палестинцев государство или нет, нам это не важно. Мы сейчас занимаемся полицейской работой только для того, чтобы они не создали армию и не напали на нас позже. Насколько вероятно, что они сделают именно это, когда получат собственное государство? И ФАТХ, и ХАМАС всегда стремились уничтожить Израиль. Иначе почему они хотят перемирия, а не мира?

Суть вопроса в другом: имеем ли мы право идти по пути, который сегодня нам удобен, но завтра он поставит под угрозу наших детей? Ответ на этот вопрос вовсе не очевиден. Почти все страны мира безнравственно рискуют жизнями своих детей ради взрослых; посмотрите на армии, которые сплошь состоят из подростков. Молодежь легко поддается индоктринации, она менее ценна для общества, так как производством и передачей знаний занимаются взрослые.
Если на первый вопрос мы все же ответили утвердительно, тогда зададим другой: можем ли мы выбрать удобный путь, который увеличит риск для нации в целом? Скорее всего, нет, если быть евреем хоть что-нибудь значит. Вспомним старую дискуссию о том, как вели себя жертвы Катастрофы. Одни считают, что своим мужеством перед лицом смерти они освятили Божье имя, другие же полагают, что они осквернили его имя, идя на убой, как послушные животные. Совершенно прав был Солженицын: если бы советские граждане встречали агентов КГБ с топорами, не было бы никакого ГУЛАГа. Отказываясь от борьбы в заведомо безнадежной ситуации, когда терять и так нечего, евреи лишь поощрили немцев и украинцев продолжать убийства в других местах. В тяжелые времена человек не имеет права ни на самоуспокоенность, ни на относительно спокойную смерть. То, как он живет и как умирает, становится важным для других, его страдания сейчас уменьшат их страдания в недалеком будущем.

Возвращаясь к нашей ситуации, мы не имеем права искать мира с арабами ради нашей собственной жизни. Мы должны дать жесткий отпор арабам и западным антисемитам и принять страдания сегодня ради безопасности нашего народа завтра.

Компромисс – термин довольно обтекаемый. Теоретически он означает, что человек что-то отдает с целью получить нечто более важное. Когда вы едите приготовленный женой несъедобный завтрак ради мира в семье или меняете землю на мир – это компромисс. В теории компромисс должен быть выгодным. В случае Израиля на компромисс идет только одна сторона; сам Израиль от этого «компромисса» ничего не получает, зато много чего отдает. Следовательно, это уже не компромисс, а акт прощения. Мы соглашаемся вернуться к границам 1948 года, хотя после этого года арабы несколько раз на нас нападали и ранили десятки тысяч евреев. Государство Израиль соглашается простить убийц, не имея никакого права представлять интересы их жертв; уклоняется от долга мести; дает арабам все, что они ни попросят, хотя они напали на нас и проиграли. Все, что у них не вышло получить через войну, Израиль дает им через мир.

Иудаизму Торы неизвестно прощение. Даже сама жертва не может простить своего обидчика. В раввинистическом иудаизме прощение всегда добровольный шаг жертвы уже после наказания, поэтому это не совсем то, что обычно принято понимать под прощением. Наказание обязательно и не подлежит отмене. Неумолимая справедливость Торы преследует одну-единственную цель – создание чистого общества. На национальном уровне наказание еще более строго, поскольку распространяется на следующие поколения. Даже в среде евреев дети наказываются за политические и религиозные проступки своих отцов (Левит 26:39).

Амалик не просто напал на евреев, он сделал нечто гораздо худшее – «не убоялся Бога». Поэтому нам приказано истреблять его даже в самых отдаленных поколениях. Также и проступок фараона был не столько в том, что он запретил евреям эмигрировать, сколько в высокомерной фразе «я не знаю Бога». Именно за это преступление во время Исхода погибло множество египтян.

Арабы, напавшие на еврейское государство, виноваты далеко не только в том, что убили какое-то число евреев. Каждый день в мире совершается множество убийств, и, давайте будем честными, государства это не очень беспокоит. Нет, арабы восстали против гораздо более важных вещей: еврейского народа, еврейского государства и, наконец, Бога. Прощать все это у нас нет никакого права.

Я понимаю атеистов; в детстве я сам был одним из них. Я понимаю либералов, хотя мне и жаль, что они так исказили учение о свободе. Но я никогда не смогу понять евреев, которые проглатывают оскорбление.

Я помню оскорбления. Если бы кошерные законы не были заповедью Бога, я бы все равно их исполнял, потому что в течение многих поколений нас преследовали за их соблюдение. Я отмечал бы Шабат, потому что в Советском Союзе нас заставляли в этот день работать. Я бы читал Тору, потому что Церковь веками сжигала ее на кострах. Поэтому я не способен понять евреев, которые решили вступить в смешанный брак и закончить работу нацистов.

В политике то же самое. Можно привести тысячу практичных и религиозных аргументов в пользу сдачи арабам Восточного Иерусалима. Но как мы можем отдать даже один его кирпичик, помня, как мы плакали от счастья, когда им овладели?

Какими нужно быть неудачниками, чтобы отдать арабам Хеврон? Если сегодня нам уже неинтересно, что это была столица царя Давида, то неужели нас совсем не трогает, что нас считают неудачниками? Вместо того чтобы честно разделить город и предоставить евреям равный доступ к Гробнице Патриархов, святейшему из существующих еврейских мест, арабы просто приказывают нам удалиться – и мы подчиняемся. Мы были жертвами резни 1929 года, потом мы победили их в войне – а сегодня они нагло выгоняют нас и апеллируют к мировому общественному мнению. Неужели на дворе снова 1929 год?

Я и не подумаю защищать «нелегальные» форпосты. Они бесполезны, мы впустую тратим на них ресурсы, правые активисты тратят на них время и силы, причем правительство этим пользуется. Но посмотрите, сколько у нас форпостов, названных именами мертвых евреев! Они созданы в память о жертвах террора и носят их имена. Арабы убили наших братьев и сестер, и теперь американцы и европейцы заставляют нас ликвидировать еще и память о них.

В ходе мирных переговоров арабы никогда не соглашаются передвинуть даже одну свою деревню, но от евреев требуют уничтожить десятки, даже сотни деревень. Какая нация мира делает бездомным собственный народ, чтобы угодить побежденному врагу? Сначала нас выгоняли из домов нацисты, затем это делали арабы; как мы можем проглотить оскорбление, когда нас выгоняют снова? Согбенные, в слезах, евреи уходят из оставленных домов, а четвертая армия мира стоит рядом и ничего не может поделать, чтобы их защитить. Хотя, нет: эта армия сама выселяет евреев из их домов под аплодисменты и улюлюканье арабов. И вот, как когда-то при погромах, евреи начнут выкапывать могилы, но не для себя, а чтобы выкопать тела своих братьев и перезахоронить на новых кладбищах, иначе арабы бросят их свиньям. За считанные часы арабы займут оставленные деревни и превратят синагоги в конюшни.

Находчивые, искусные, хитрые евреи проигрывают горстке арабов. Арабы получают собственное государство, свободное от евреев; все они убрались восвояси. Сами же евреи получают не подлежащее обороне государство, в котором арабы составляют треть населения, и ни один араб никуда не уезжает.

Сто лет назад уважающий себя нееврей застрелился бы от небольшой доли этого оскорбления. Евреи же предпочитают национальное самоубийство – и проглатывают оскорбление.

Израильтяне чувствуют себя в опасности и инстинктивно ищут союзников. В свое время они братались с чудовищем Сталиным, который в 1953 году задумал истребить всех советских евреев. Недолго пофлиртовав с Францией, израильтяне положились на защиту США, несмотря на многочисленные и очевидные признаки вероломства своих новообретенных защитников: они наложили эмбарго на поставку в Израиль оружия в 1948 году, угрожали воевать против нас на стороне Египта в 1956-м, запретили нам превентивный удар в 1967-м, в 1973-м не позволили уничтожить египетскую армию, в 1981-м возражали против удара по реактору «Осирак», требовали демократических выборов Ливане и Палестине, запрещали Израилю нападать на иранские ядерные объекты, и так далее до бесконечности.

Еще постыднее то, что израильтяне ищут поддержки у собственных же врагов – палестинцев. Они ищут среди них умеренных, теша себя воображаемыми различиями между Файядом и Хание. Разве оба они не хотят вернуть эту землю во всей полноте? Если в Иудее и Самарии и спокойнее, чем в Газе, то только по одной причине: на Западном берегу ЦАХАЛ оперирует свободно, а в Газе – тайно.

Чтобы укрепиться в собственных заблуждениях, евреи просят палестинцев продемонстрировать добрую волю, разоружая террористов. Но палестинцы не собираются бороться со своими террористами, у них для этого нет ни малейших причин. Евреи сами крайне нехотя боролись со своими террористами из «Иргуна». Палестинцы не могут и не будут сворачивать свои террористическое организации. Одна из причин: у них слишком слабая центральная власть. Другая: стоит им это сделать, Израиль сразу же прекратит с ними переговоры, потому что любые переговоры ведутся только под давлением террористов.

Барак и Ольмерт предлагали Арафату и Аббасу почти все – и ничто не сработало. Палестинцы Западного берега презирают Израиль, но еще больше они презирают собственных беженцев, стремящихся вернуться в палестинские города. Они ненавидят израильскую оккупацию, но визовый режим с Израилем просто уничтожит их экономику, паразитирующую на еврейском государстве. Они уже столько лет воюют с Израилем, причем явно выигрывают, что любой компромисс будет для них слишком болезненным. Мы уж не говорим о принципиальной невозможности нарисовать границу так, чтобы она извивалась вокруг тесно переплетенных еврейских и арабских деревень.

Экономическое развитие не изменит палестинцев к лучшему. С одной стороны, евреи создали свое государство в грязи и бедности, поэтому хорошая экономика вовсе не обязательная предпосылка для государственности. С другой стороны, израильская арабская молодежь уже привыкла к относительному достатку, она вкусила израильских социальных льгот и сейчас чувствует себя достаточно безопасно, чтобы ненавидеть Израиль, своего благодетеля. Если к чему-то экономическое развитие Палестины и приведет, так это к милитаризации арабов: богатство всегда сначала концентрируется на уровне элиты и лишь со временем просачивается вниз, к обывателям. Это всегда была самая опасная фаза: у государства уже есть экономические ресурсы, чтобы вести войну, а бедное население еще не выработало идеи пацифизма, чтобы против нее выступать.

Кипрский сценарий здесь не применим: турецкие и греческие киприоты жили на Кипре веками, там не было ни новоприбывших, ни тем более беженцев, которых другая сторона считала бы оккупантами. В Израиле кипрский вариант размежевания (который в любом случае недолговечен) невозможен по определению.

Любое действенное размежевание должно включать выселение из Израиля всех арабов в их собственное государство.

При переговорах крайне важно, чтобы каждая сторона выполняла свои обещания. В данном случае этого не происходит. После того как Израиль ушел из Ливана, «Хезболла» нашла отговорку, чтобы продолжать войну с нами из-за крошечного кусочка сирийской территории на фермах Шебаа. Тогда лидеры «Хезболлы» провозгласили цель освобождения бывших шиитских деревень в Галилее. Когда Израиль ушел из Газы, ХАМАС потребовал права транзита через Израиль. Если даже ФАТХ прямо заявляет, что не признает обязательств по соглашениям, подписанным между Израилем и ООП, то у других фракций еще меньше поводов их признавать. Какое бы мирное соглашение ООП ни подписала с Израилем, арабы все равно на следующем же этапе переговоров заявят свои права на Хайфу, Галилею и Яффо.

Переговоры дают агрессору время укрепиться самому и победить либо напугать более мелких оппонентов. В 1939 году Сталин подписал пакт о ненападении с нацистами и выиграл для своей страны два года мира – но потерял Францию. Никто в израильском Генштабе ни на секунду не сомневается, что Сирия и Египет (после победы «Мусульманского братства») вынашивают планы нападения на Израиль. Однако вместо того чтобы насильственно подвергнуть их демилитаризации, Израиль договаривается и сотрудничает с ними, нисколько не мешая врагу копить арсеналы.

Когда-то Чемберлен после встречи с Гитлером заявил журналистам в номере отеля, что надежда на мир все еще есть, но «все зависит от чехов». Сегодня точно так же давят на Израиль, чтобы он выполнил требования агрессора, поскольку они необсуждаемы, и при этом побыстрее. Когда у международных посредников не получается защитить жертву, они начинают ее ненавидеть и даже презирать: представитель Чехии в Мюнхене Масарик отмечал, что Чемберлен не переставая зевал и откровенно скучал.

Нации и парламенты посредников полностью поддерживали их «антивоенные усилия», а политика попустительства считалась миротворчеством. Нежелание попустительствовать объявлялось нарушением мира. Понятие «жертвы мирного процесса» возникло задолго до Шимона Переса: еще британский посол в Германии предлагал Польше пожертвовать чем-то ради мира (Данцигом и коридором).

План Переса мог бы сработать, если бы его осуществляли быстро. Нужно было дать Арафату небольшое государство и разрешить управлять им независимо, чтобы превратить вчерашних террористов в сегодняшних неэффективных бюрократов. Однако израильтяне не могли принять неудобное решение – уйти из арабских частей Иудеи и Самарии. Пока Израиль тянул время, ООП усиливалась. Она окопалась, обзавелась международной поддержкой как законное правительство, но по-прежнему не несла ответственности перед своим народом, как полагается правительству. Арафат мог обвинять Израиль за беды палестинцев, но не мог позволить себе радикальные политические взгляды. Тот факт, что Арафат отказался от предложения Барака о значимом палестинском государстве, подтверждает простую истину: палестинские лидеры вполне удовлетворены государственностью де-факто и не хотят ответственности, которую возложит на них государственность де-юре. Если мы не принимаем решение о выселении арабов Западного берега, то создание палестинского государства – в интересах Израиля, а не арабов.

Раньше поддержка ООП была для Израиля кратковременной тактикой, сейчас же это стратегическая задача. Но если ООП не поддерживает нашу цель – создание спокойного и послушного соседнего государства, – зачем же мы продолжаем ее поддерживать? Эта террористическая организация существует только потому, что Израиль финансирует ее своими налоговыми переводами, предоставляет ее лидерам и сочувствующим свободу передвижения, охотится на ее оппонентов из ХАМАСа. Несколько десятков лет назад мы ожидали, что ООП будет хотя бы поддерживать на Западном берегу порядок. Но началась народная интифада, а затем конфронтации с ФАТХом и другими террористическими группировками и криминальными кланами, и мы поняли, что и это невозможно. Теперь Америка помогает ФАТХу в создании полицейских сил. Но зачем заниматься этим за ФАТХ?

Израиль экспериментировал с сельскими ассоциациями с относительно свободными муниципальными выборами, на которых к власти приходили местные лидеры и вытесняли ООП. Этот план не сработал, потому что террористы убивали таких лидеров. Ну так давайте готовить полицейские силы для сельских ассоциаций, а не для ФАТХа! Тогда мы сможем поставить ООП вне закона и убить несколько тысяч их руководителей. ХАМАС не представит проблему: его популярность покоится на сети социальных служб, которые нужно уничтожить, а их функции передать сельским ассоциациям.

Израиль может либо и дальше помогать сельским ассоциациям, либо уйти и оставить палестинцев один на один со своими проблемами. Это, снова повторюсь, лишь в случае, если не принимается решение о высылке арабского населения. Израильское присутствие в арабских районах Западного берега просто смехотворно. Нормальные страны оккупируют территории с целью эксплуатации их ресурсов или каких-то политических изменений. Израиль делает прямо противоположное: обеспечивает и финансирует ПА, держит у власти своего собственного террористического врага. Либеральные Соединенные Штаты во время оккупации Японии и Германии ввели цензуру в прессе, уволили чиновников, запретили политические партии и переписали школьные программы. В итоге в этих странах развились приемлемые, почти проамериканские режимы. Израиль делает на Западном берегу прямо противоположное. Местная пресса наслаждается беспрецедентной свободой, неслыханной нигде в арабском мире – и вовсю занимается подстрекательством против Израиля. Израиль финансирует палестинские школы, но не контролирует их учебные программы. ФАТХ даже экзаменует работы учеников в школах Восточного Иерусалима. Стоит ли удивляться, что палестинские школы воспитывают ненависть к евреям? Американцы запретили высокопоставленным нацистам занимать государственные посты в Германии, а Израиль разрешает ведущим террористам заседать в Палестинском национальном совете. И с предсказуемыми результатами.

Но может ли Иран захватить Западный берег? Это не очень важно. Иранское присутствие на Западном берегу логистически зависит от Сирии. При Асаде старшем Сирия сильно сократила объемы поставок «Хезболле», а Асад младший эту политику отменил. И Палестина, и Иран сильны только при очень дружественном отношении сирийского правительства. Однако при сильном проиранском правительстве в Сирии проблема Западного берега просто неактуальна. Иран может хранить ракеты в Сирии точно так же, как в Палестине. Маленькая Палестина будет как на ладони для израильских средств электронной разведки и слежения, поэтому ей вряд ли удастся серьезно нарастить военный потенциал. После размежевания Израиля с Газой Иран до сих пор не может создать там внушительное военное присутствие. Даже при самых лучших условиях иранское присутствие в Ливане очень ограниченно. Пусть у «Хезболлы» и есть 50 тысяч ракет, но она могла с таким же успехом приобрести их самостоятельно. Да и 5000 ракет, если их хорошо спрятать, точно так же эффективны в войне с Израилем.

Израиль должен не критиковать Файяда за план провозглашения независимости в течение двух лет, а сам немедленно предоставить эту независимость. Вместо этого мы продолжаем субсидировать Западный берег через налоговые переводы, трудовую миграцию и демпинг. Израильские арабы покупают дешевых жен на Западном берегу и еще больше осложняют израильскую демографическую ситуацию. Арабы Западного берега захватывают землю далеко за потенциальной границей своего будущего государства.

Затягивание времени – плохая политика. Надо или выслать арабов немедленно, или пусть живут.

Взаимный мирный процесс существует только в умах его сторонников. Почему какая-то страна соглашается на мир? Не из-за доброй воли – иначе войн вообще бы не было. Нет, мир – это результат анализа плюсов и минусов: непрекращающаяся война просто не стоит своей цели. Если интенсивность насилия снижается, его новый – сниженный – уровень может оказаться сопоставимым с целью. Например, большинство израильтян не хотят Иудею и Самарию ценой сотен терактов в год, но с одним терактом в год смириться вполне готовы. Опросы показывают, что после крупных терактов общественная поддержка отказа от территорий возрастает.
Мирный процесс не может включать постепенное умиротворение, поскольку оно ослабляет давление на агрессора и он больше не хочет мира. Это одинаково относится как к Израилю, так и к «Хамасу». Обычно мир наступает после пика военных действий.

Постепенный мирный процесс подразумевает постоянные нарушения. Каждая сторона все больше и больше недовольна другой. В условиях эскалации насилия причина и следствие никогда не бывают однозначными, и возникают взаимные обвинения. Каждая сторона уверена, что другая нарушила соглашение, и скоро обе начинают считать соглашение утратившим силу. Именно это произошло в случае с ословскими договоренностями.

Израильтяне требуют в качестве условия мира, чтобы палестинцы сначала приструнили своих террористов. Это абсурд: мир (он же капитуляция Израиля) только и возможен благодаря этим террористам. Евреи не требовали, чтобы их собственные террористы – «Иргун» и «Лехи» – дружили с англичанами. «Сезон» был по большому счету спектаклем, многие кибуцники скрывали правых бойцов, на которых левые охотились спустя рукава. Сами евреи не занимались обузданием своего терроризма, но теперь хотят, чтобы это делали палестинцы, при том что палестинские террористы куда многочисленнее и серьезнее, чем «Иргун» и «Лехи». Палестинские террористические группы распределены, многие из них очень компактны, с диверсифицированным финансированием. Чтобы их искоренить, потребуется в высшей степени беззаконная, жестокая, крупная и хорошо обученная палестинская полиция. Если подходить реалистично, уровень терроризма будет снижаться медленно, годами или даже десятилетиями, по мере того как все больше повстанцев будут находить другие способы социального развития, в основном в экономической и профессиональной сферах. Политика Арафата, когда террористы получали теплые места, нежизнеспособна, она превращает терроризм в престижное занятие, что способствует его разрастанию. «Фатх» и «Хамас» показали неспособность обуздать терроризм на Западном берегу и в Газе соответственно. Впрочем, они в этом и не виноваты.
Системная неспособность ликвидировать терроризм мешает сценарию «мир под огнем». В теории Израиль мог бы уйти с освобожденных территорий, не дожидаясь прекращения терактов. Так он бы выполнил требования палестинцев, что позволило бы ожидать, что они оставят нас в покое. Но этого не случится, поскольку слишком много палестинцев могут сделать самодельную бомбу и отомстить Израилю за прошлые обиды, а кто-нибудь вроде Ирана всегда будет готов им помочь. Израиль не сможет совершать удары возмездия в нарушение мирного соглашения, и поэтому придется оставлять нападения без ответа. Пассивная защита никогда не дает результата, и израильские спецслужбы просто распишутся в собственной несостоятельности перед палестинскими терактами, даже мелкими.

Мир может быть только с государством. Непокорные территории сначала должны пройти стадию формирования собственной государственности, и лишь затем обещать кому-либо мир. Сейчас палестинцы находятся в тупиковой ситуации: они не могут создать государство, потому что пребывают в состоянии войны, и не могут окончить войну, потому что у них нет государства, способного проконтролировать соблюдение мира.

Умиротворение Западного берега не представляет проблему для сильного государства. Перенаселенные лагеря беженцев нужно распускать, а их жителей переселять в деревни. Помощь БАПОР необходимо прекратить: палестинцы должны зарабатывать на хлеб тяжелым трудом, а не жить на гуманитарную помощь, тратя свободное время на козни против Израиля. Все националистические и благотворительные организации должны быть закрыты. Всех влиятельных людей, начиная от имамов и библиотекарей, нужно выслать, благо что их меньше одного процента. Гуманитарные предметы в местных университетах нужно запретить. В идеале все население стоило бы перевезти в Иорданию или Ливан, но даже если оно останется, его будет несложно контролировать.

Единственный путь к миру для Израиля – аннексия Западного берега.