Первые сионисты были довольно крутыми ребятами, похожими на южноафриканских буров. Экономически они были левыми, но политически – ультраправыми. У кибуцников было общее имущество, а этический кодекс «Гистадрута» запрещал такие «излишества» как картины, однако еврейские рабочие и крестьяне четко понимали, что должны завоевать страну у арабов, и без зазрений совести наносили по арабам удары возмездия. До 1930-х годов евреи хорошо знали своего врага, и враг этот был арабом.
Ситуация изменилась с приходом к власти нацистов. Возможно, она изменилась бы и без них, поскольку евреи повзрослели и стали умереннее. Как бы то ни было, история такая, какая она есть: новые времена начались с нацистов.
В репрессиях немецких евреев сионисты увидели отличную возможность расширить эмиграцию в Палестину. Для находившегося на грани банкротства Еврейского агентства было важно то, что новые эмигранты обычно были состоятельными людьми и не имели проблем с британскими оккупационными властями: многие немецкие евреи могло позволить себе «капиталистические» визы. Ассимилированные евреи, желавшие остаться в Изгнании, учуяли измену. Раввин Стивен Вайс пытался организовать всемирный бойкот нацистской Германии, чтобы заставить ее терпеть своих евреев, но сионисты нарушили его планы: они хотели использовать эту возможность, чтобы привезти как можно больше евреев в Землю Израиль, а не охранять их в Изгнании. Это был циничный, но правильный аргумент. Сионисты говорили и о том, что бойкот Вайса подвергает огромной опасности немецких евреев, что позже и подтвердилось. Для Вайса этот бойкот был по большей части делом политики. Дальнейшие события показали, что этого раввинистического лидера совершенно не интересовала судьба евреев; он осудил Хиллеля Кука и отказался давить на Администрацию США с целью бомбежки лагерей смерти. По всей вероятности, к организации бойкота Вайса подтолкнул Рузвельт, чтобы подразнить Германию.
Ревизионистское движение Жаботинского разрывалось между желанием увеличить приток евреев в Палестину и традиционным правым стремлением защитить их в Изгнании. Будучи свидетелем украинских и белорусских погромов на рубеже 20-го века, Жаботинский не мог бросить немецких евреев на произвол судьбы. Нацисты терпели тренировочные лагеря «Бейтара» только потому, что они ставили перед собой цель избавить Германию от евреев. В конечном итоге Жаботинский формально порвал связи с немецким «Бейтаром», чтобы не подвергать организацию опасности через свою деятельность по бойкотированию Германии.
Для ведущих сионистов начало 1933 года ознаменовало гаавару – проект, в ходе которого немцы отпускали евреев в Палестину с имуществом и большой суммой денег. Немцам не хватало иностранной валюты, и они придумали решение, приемлемое и для сионистов: отбывающие в Палестину евреи оплачивают немецкими марками местные товары, эти товары экспортируются в Палестину, сионистские торговцы их продают и возвращают деньги прибывшим иммигрантам. Решение было выигрышным для обеих сторон: и немцы расстались с частью евреев, и Еврейское агентство получило около 35% дохода. Да и немецкие евреи спасли себе жизнь, о чем они тогда еще не знали. Впрочем, в Палестину перебрался только каждый десятый немецкий еврей.
Новоприбывшие не были похожи на тех, кто прибыл сюда раньше. Религиозные иммигранты не отличались высокой производительностью, но были подкованы идеологически. Сионистские иммигранты были нерелигиозны, но зато производительны. Немецкие же евреи (йеки) не имели ни того, ни другого. Подобно большей части русских евреев, прибывших в 1990-х, йеки просто спасались от проблем у себя дома, а не переезжали в Израиль по зову сердца. Эта ассимилированная масса не отождествляла себя ни с евреями, ни с сионистами. Многие хотели вернуться обратно в Германию после падения режима нацистов. В процессе гаавара, сионисты играли с дьяволом, и проиграли ему: немецкие евреи стали мощной антисионистской силой в Израиле. Они говорили по-немецки, презирали «мужицкую» еврейскую культуру, игнорировали религию и снобистски почитали себя европейцами в Азии. Простые евреи платили им той же монетой, и напряженность нарастала. Презираемые и презирающие других, немецкие евреи были движением «Мир сейчас» для своей эпохи.
Лишенные сионистских идеалов, космополиты-йеки стали главным рупором двунационального государства и даже еврейской автономии под британским господством, мирных решений и интеграции арабов. Немецких евреев отличал пацифизм, отвращение к насилию толпы и чувство вины. Они постоянно чувствовали себя виноватыми, выжившими из «утонувших и спасенных». Они не могли забыть, что они получили иммиграционные сертификаты, а другие – не получили и погибли. Йеки помогали арабам, чтобы избавиться от стыда за неспособность помочь евреям.
Британские оккупанты превратили Еврейское агентство («Сохнут») в Юденрат: англичане выдавали «Сохнуту» некоторое число иммиграционных пропусков, которые он распределял по собственному усмотрению. Таким образом, англичане заставили евреев осуществлять селекцию по типу лагерей смерти – выбирать, кто из их собратьев умрет, а кто останется жить. Иногда «Сохнут» действовал цинично, но часто им двигал здравый смысл или отчаяние. Он выдавал визы в Палестину собственным сторонникам-социалистам, в основном молодежи с навыками ведения сельского хозяйства. Однако перед тем как Германия в 1939 году оккупировала Польшу, «Сохнут» уже выдал половину имевшихся виз немецким евреям. Их было 500 тысяч, в семь раз меньше числа польских евреев. Естественно, Еврейское агентство считало, что немецкие евреи находятся в большей опасности, чем польские. Йекам пришлось жить с осознанием того, что они получили визы по ошибке «Сохнута».
Многие немецкие евреи, прибывшие в Палестину, никогда до того не работали производительно. Да и не хотели, поскольку презирали евреев-рабочих. Позже это отношение передалось израильской «культурной элите».
Когда возникло еврейское государство, йеки были единственным образованным классом. Они автоматически становились академиками, журналистами и судьями. Они вложили в своих студентов немецкие ценности. А ценности эти представлял собой нигилизм высшей пробы, выкованный в самой ассимилированной еврейской общине того времени. Если Бог и предназначал для Катастрофы какую-то цель, то она могла быть только одна: уничтожить ассимиляцию, защитить от нее Землю Израиля, как в прошлом поколение Изгнания погибло в пустыне. Но этому замыслу не суждено было сбыться, поскольку йеки оказали на израильский образованный класс огромное, непропорциональное воздействие.
Тридцать лет назад, когда партия «Ликуд-Херут» впервые пришла к власти, социалисты поняли, что изменение демографической картины общества означает конец их доминированию: сефардские евреи имели негативный личный опыт общения с арабами и голосовали за правые партии. И левые космополиты сделали ставку на онемеченный Верховный суд: если суд сам назначает своих членов, то он становится полностью изолирован от общественного мнения – следовательно, и от сионизма. Рядовые израильтяне могут голосовать, за кого хотят, но в конечном итоге законодательство контролирует именно Верховный суд: своими решениями он отменяет одни законы, изменяет другие и создает третьи. Верховный суд даже присвоил себе исполнительную власть: он управляет армией, двигает разделительный барьер и выносит решения по мириаду других вопросов, связанных с управлением страной.
Раз уж мы не можем просто расстрелять предателей из германизированного Верховного суда, то самое лучшее, что остается – это поддержать борьбу за то, чтобы судей назначал только Кнессет.