Еврейский запрет на переливание крови во многом искусственен. Евреям запрещено потреблять кровь животных, «ибо его душа в его крови». Однако в каждый момент времени душа может быть только в одном месте – либо в животном, либо в его крови снаружи. Следовательно, в данной заповеди речь идет только об убитых животных, но ничего не говорится о получении крови из живых животных или людей.

Помимо крови, есть аналогичный запрет отрезать части от живого животного. Однако кровь – это не плоть: например, в отличие от крови, есть плоть животных можно. В свете заповеди «душа-кровь» можно сделать вывод, что запрет проливать кровь животного распространяется на вытягивание крови, приводящее к смерти животного.

Вряд ли запрет отрезать части животного можно трактовать как запрет причинять животным любые страдания вообще: когда овцу стригут, она, несомненно, испытывает страдания, однако стрижка овец не запрещается. Скорее всего, запрещается причинять животным только чрезмерные, смертельные страдания.

Выпускать кровь из живых людей и животных не причиняет им ни существенных страданий, ни смерти, поэтому не запрещается.

Но не запрещено ли потреблять кровь как таковую, вне зависимости от ее источника? Тот факт, что отношения с женщиной во время менструации караются смертной казнью, говорит в пользу такого расширенного предположения.
С другой стороны, неверен и аргумент о том, что кровь сама по себе не оскверняет поскольку священники и, по-видимому, врачи, хотя и находятся в постоянном контакте с кровью, тем не менее чисты. Они не извлекают из крови никакой выгоды и поэтому невиновны. Да, врачи получают плату за свои услуги, однако оплачивается именно лечение, при этом контакт с кровью не более чем косвенное обстоятельство.
Менструальная кровь считается кровью из раны, вследствие чего она символизирует смерть. Можно полагать, что если кровь не связана с раной и смертью (например, она получена для переливания), то такая кровь не оскверняет.

Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и аргумент о крайней необходимости. Когда забойщик скота притрагивается к крови, он невиновен, поскольку в этом случае контакт с кровью неизбежен. Если переливание крови необходимо для спасения жизни, эту ситуацию можно классифицировать так же, как забой скота с целью поддержания жизни.

Весьма полезен пример с женщиной при родах. Во время родов она становится нечистой, поскольку прикасалась к крови из раны, и впоследствии ей необходимо очиститься через жертвоприношение. Я склоняюсь к той точке зрения, что переливание крови живых людей и животных допустимо, но делает пациента ритуально нечистым.

Любой закон в той или иной степени произволен, и закон Бога - не исключение. По большому счету, нет разницы, устанавливать ограничение скорости в 60 или 62 км/час. Правило кашрута основано на разумнейшем принципе, но в определенной степени тоже произвольно: нельзя убивать всех людей и всех животных, за вынужденным исключением нескольких животных, в основном коров, овец и коз.

Можно сделать вывод, что конкретная формулировка закона менее важна, чем правильность принципа и сила убежденности. На этом подходе основана эволюция религиозного законодательства. И действительно, примеры изменения законов есть в самой Торе. Наказание по принципу «глаз за глаз» изначально применялось только к обидчику беременной женщины (Исход 21:23), но позже было распространено на любое преступление (Левит 24:19), а затем было перетолковано как справедливое возмещение ущерба. За половой контакт с женщиной во время менструации изначально налагался недельный срок ритуальной нечистоты (Левит 15:24), но позже это преступление каралось казнью или изгнанием (20:18). Смысл ясен: с практической точки зрения ритуальная нечистота не доставляла обидчику неудобств, она лишь запрещала ему посещать Храм. Однако нечистота отдельных людей загрязняла Землю Израиля, так что правонарушителей пришлось наказывать более жестко – впрочем, только при наличии свидетелей.

Раввины были величайшими реформаторами своего времени: они заменили иудаизм Храма сначала на религию личной ритуальной чистоты, которая затем была преобразована в религию морали, и, наконец, превратилась в религию мирских ритуалов, наподобие языческих культов. С одной стороны, может показаться, что раввины спасли евреев, которые не могли выжить без Храма. Однако задолго до того, как итальянцы уничтожили Второй Храм, многие евреи Диаспоры прекрасно обходились без него. Помимо ежегодных пожертвований в полшекеля у них не было никаких контактов с Храмом. Вероятно, появление раввинского бесхрамового иудаизма ослабило рвение евреев по восстановлению Храма.

Раввины перетолковали многие законы Торы: одни они ловко обошли (например, прощение долга через семь лет), другие отменили (наказание сына за неуважение к родителям), третьи изобрели (галаха). Глядя на раввинскую практику, реформизм не выглядит столь кощунственным: Тора лишь переписывается, чтобы ее принципы, стоящие за каждой заповедью, можно было применить к современной ситуации. Вся разница в отношении: если раввины были преданными и богобоязненными, то реформисты создали религию для маскировки собственного атеизма.

Сколько прихожан типичного реформистского храма верит в существование Бога? Ни один, включая «раввина». Они могут создавать причудливые концепции приемлемого для них Бога: сила, разум, поле – но это уже не тот Бог, который слушает наши молитвы, который наказывает и вознаграждает. Представление реформистов о Боге, теоретически, может быть правильным - но это представление не имеет ничего общего с Торой и иудаизмом.

В отличие от раввинов, реформисты не делали честных попыток понять, пусть даже и перетолковать закон – они вымели его, как сор из избы. Реформист не воспринимает ни одну заповедь как основу своей религии. Человек может нарушить любую заповедь и по-прежнему оставаться евреем-реформистом. В крайнем случае, они принимают те заповеди, что совпадают с этическими нормами, однако запрет убийства и воровства – это еще далеко не религия. В реформизме нет Шаббата, кашрута, нравственной и ритуальной чистоты – то есть, ничего от иудаизма. Следовательно, это попытка не перетолковать еврейский закон, а облечь атеизм в тогу религии. Такой хитроумный подход типичен для левых: они изменяют значения понятий, чтобы они совпадали с их теориями. Так, скажем, принцип сочувствия к бедным превратился в государство всеобщего благосостояния.

Когда ортодоксальный еврей рассуждает об иудаизме, понятно, о чем он говорит: о законах Торы в адаптации раввинской литературы. Скорее всего, реформизм еще слишком молод, чтобы успеть разработать аналогичный свод правовых толкований. Пока реформизм даже не выказывает попыток кодифицировать свои богословские положения, просто потому что ему неинтересно богословие. В реформизме нет богословия, потому что оно ему не нужно. Любое богословие для его неверующих сторонников – перебор.

С другой стороны, многие ортодоксальные евреи тоже атеисты. Они ограничили Бога синагогами, воздают ему должное в мирских ритуалах, таких как субботний лифт, но запрещают ему доступ к своей повседневной жизни. Соображения религии не влияют на их поведение в политике, бизнесе и личной жизни. Они бормочут молитвы и никогда не сделают паузу, чтобы затрепетать от ощущения удивительной святости этого момента – человек разговаривает с Богом. Для ортодоксальных евреев религия стала бездумным ритуалом, дешевой подделкой того удивительного момента общения с Богом, которое в редких случаях испытывали пророки. Они отмечают Хануку, годовщину победы в гражданской войне между еврейскими фундаменталистами и либералами, и ничего не делают с израильским правительством, которое куда хуже либералов эпохи Маккавеев. Подобно язычникам, многие ортодоксальные евреи заменили религию символизмом; их иудаизм уже не образ жизни, но жесткая система символических мирских обрядов, давно утративших свое значение.

Они целуют свитки Торы и мезузы, но оставили важнейшее в законе: борьбу за создание еврейского государства, подлинно еврейского государства.

Возможно, ни о какой из еврейских заповедей не существует столько недоразумений, сколько о положении «глаз за глаз». Большинство людей осуждает ее, считая слишком жестокой, некоторые восхваляют ее как справедливую, но лишь немногие удосуживаются прочитать ее так, как она записана. Эта заповедь относится к очень узкой группе ситуаций, а вовсе не ко всем преступлениям.

Действительно, кажется странным, чтобы древние евреи старательно выбивали зубы всем, кто выбил зубы другому. Поскольку подобная тщательная симметричность воздаяния крайне непрактична, мудрецы переоформили ее в денежном эквиваленте: за зуб нужно отдать стоимость зуба. Впрочем, и здесь не обошлось без практических неудобств: сколько стоит зуб? Очевидно, что если у тебя осталось несколько зубов, то они дороже, чем когда у тебя их все 32. Потерянный зуб не уменьшает ценность раба. Временное увечье вообще не влияет на ценность работника, так что мудрецы объявили: стоимость увечья равна цене, за которую человек согласен получить это увечье добровольно. Впрочем, и это определение страдает непрактичностью, поскольку богатый и бедный оценивают свой зуб по-разному. В итоге оказалось, что общий законодательный принцип невозможен. Кроме того, ничто в Торе не указывает на то, что принцип «глаз за глаз» следует понимать в переносном смысле, как некую компенсацию.
Эта трудность исчезает, если понимать принцип «глаз за глаз» как пример образцового наказания в очень редких и специфических случаях. В таких ситуациях симметричное телесное наказание вполне выполнимо.

Намерение законодателя очевидно из того, что раздел Законы (Исход, 21 гл.) начинается с правил, регулирующих отношения с еврейскими рабами. Это довольно странно. Иудаизм делает акцент на законах и справедливости, и Закон является центральным разделом книги Исход, он даже буквально расположен в середине свитка. Следовало бы ожидать, что этот раздел начнется с главных тем, таких как жизнь и убийство, однако одиннадцать первых стихов Законов описывают права рабов.
Эти права чрезвычайно великодушны даже по меркам девятнадцатого века нашей эры, не говоря уже о древнем мире. Рабство евреев не могло длиться больше шести лет. К еврейским рабыням следовало относиться как к женам.

В чем же дело? С первых же строк Закон шокирует читателя, вводя его в абсолютно новое моральное измерение. Евреи должны были попрощаться со старыми привычками, от варварства окружающих племен и жестокости Египта до присущего человеческой натуре эгоизма. Евреям заповедуется отказаться от естественной склонности к эксплуатации своих соотечественников, сведя ее до минимально необходимого уровня. Им предписано заботиться о наиболее незащищенных членах общества, коими были рабы.
Конечно, забота о рабах не была главным пунктом гражданского законодательства, но она была призвана подчеркнуть главный законодательный принцип: «Люби (еврейского) ближнего, как самого себя». Это не просто моральный урок, но полноценный, практический закон.

Затем Закон переходит к стандартным правовым вопросам.
Обычно убийство человека наказывается смертью (Исход 21:12). В случае с преднамеренным убийством оправдания невозможны (21:14); желание убить соотечественника подрывает саму основу общества.
Однако имелась юридическая инновация: непредумышленное убийство не наказывалось, а убийца мог найти убежище среди левитов, а позже – в специально выделенных для этого городах. Чтобы прибегнуть к этой мере, достаточно было одного условия: убийца не должен был подстерегать свою жертву. Обычно в еврейском законе значимы лишь действия, но не намерения. Почему же эта ситуация рассматривалась иначе, почему один вид убийства отличался от другого? Даже современные гуманные юридические системы предусматривают наказание за непредумышленное убийство. Причина та же, что и в случае с положениями о рабах. В сострадательном еврейском обществе непреднамеренное убийство считалось априори случайным и не требовало возмездия.
Если убийца спасался в городе-убежище, то что можно сказать о его семье и непосредственных родственниках? В варварских обществах они могли бы стать объектом кровной мести. Однако в еврейском законе ни слова не говорится о кровной мести, из чего следует, что она просто не существовала. Отсутствие коллективного (на уровне клана) и внесудебного наказания свидетельствует о высоком нравственном уровне и законопослушности евреев. Закон не был идеалистическим, но он успешно сделал евреев идеальным обществом.

В противоположность распространенному заблуждению относительно принципа «глаз за глаз», к обычной драке он не применялся – достаточно было простого возмещения. Исход 21:18–19: «Когда ссорятся мужчины, и один человек ударит другого камнем, или кулаком, и тот не умрет, но сляжет в постель, то, если он встанет и будет выходить из дома с помощью палки, ударивший не будет повинен [смерти]; только пусть заплатит за остановку в его работе и даст на лечение его».

Продолжительность лечения могла быть любой. Законодатель не просто забыл упомянуть эту продолжительность, что ясно видно из следующего стиха о рабах, где она упомянута.

Нанесение ран в драке не считалось уголовным преступлением по той причине, что виновны обе стороны: они обе участвовали в драке. Поэтому наказание как таковое не предусматривалось, но лишь возмещение за потерянную прибыль и лечение.
Закон ясно гласит, что даже в случае всего лишь ссоры обидчик освобождался от ответственности.

Теперь мы знаем наказание как за убийство (смертная казнь), так и за раны, нанесенные при ссоре (возмещение). Но что насчет ран, нанесенных не в драке – например при внезапном нападении или если один из оппонентов намного сильнее другого? В такой ситуации обычным результатом было убийство. Можно привести дополнительный аргумент: если за раны при ссоре (в которой на равных участвовали две стороны) требовалось возмещение, то тем более оно требовалось и при внезапном нападении. В полном соответствии с либеральным идеалом, еврейский закон рассматривает лишь общие ситуации; современные же законы интересуются частностями, что приводит к непомерному разрастанию законодательства и, как следствие, появлению лазеек.

Далее в законе речь идет о наиболее нежных и ценных членах еврейского общества – беременных женщинах. Исход 21:22: «Когда дерутся люди, и ударят беременную женщину, и она выкинет, но не будет [другого] вреда, то взять с [виновного] пеню, какую наложит на него муж той женщины, и он должен заплатить как ему назначат». В отличие от противников абортов, еврейский закон не считает зародыш человеческим существом: его убийство наказывается лишь штрафом, но не считается уголовным преступлением как убийство человека.

Размер штрафа не определен, так что о нем можно лишь строить предположения. С одной стороны, закон тщательно оговаривает двойные и четверные штрафы, так что отсутствие упоминания размера штрафа в данном случае намекает на его несущественность. С другой стороны, в заповеди используются довольно резкие выражения: повтор слова «пеня» (в оригинале) и употребление глагола «наложить». Мне кажется, что штраф все-таки был небольшим и особо не оговаривался, а резкие выражения относились скорее к неизбежности наказания, чем к размеру штрафа.

И здесь еврейское уголовное право достигает высшей точки. Исход 21:23–25: «А если будет вред [женщине], то отдай душу за душу, глаз за глаз», и т. д. Самое жесткое наказание предусмотрено только за причинение вреда беременной женщине.
Правовой статус женщины в еврейском обществе был существенно выше статуса мужчины. Нанесение увечья мужчине наказывалось лишь выплатой компенсации, в то время как аналогичное ранение женщины предусматривало более жесткое наказание. Законодатель объявляет, что поскольку женщины более уязвимы, чем мужчины, они нуждаются в дополнительной защите.

Согласно закону, мужчина не может оправдываться слабостью: он обязан уметь дать отпор любому обидчику. По этой причине возмещение, которое выплачивается мужчине, покрывает только расходы на лечение и нетрудоспособность. Что касается женщин, то от них не ожидается, что они дадут обидчику отпор, единственное, что от них требуется, это кричать (также естественно, что они не должны служить в армии). Следовательно, общество жестоко наказывает даже незначительный вред, нанесенный женщине. Закон запрещает женщине участвовать в драках наравне с мужчинами: если женщина неприличным образом касается мужчины, который ссорится с ее мужем, она подлежит наказанию.

Законодатель дополнительно проясняет свое намерение защитить слабого: «Если кто раба своего ударит в глаз, или наложницу свою в глаз, и повредит его, пусть отпустит его на волю за глаз; и если выбьет зуб рабу своему, или наложнице своей, пусть отпустит его на волю за зуб». Как это необычно – отпускать раба всего лишь за зуб! И в ту эпоху, и три тысячелетия спустя хозяева могли безнаказанно убивать своих рабов.

Этот закон – еврейская версия аффирмативного действия против расовой дискриминации. Согласно традиции, это правило не применяется к еврейским рабам. Действительно, еврейские наложницы рассматриваются наравне с женами (Исход 21:7–1). Наложницу следовало отпускать на волю, даже если ее хозяин или муж сократил ассигнования на ее гардероб. Более того, еврейский раб-мужчина мог иметь в собственности жену и детей (Исход 21:3), в силу чего не являлся рабом в общепринятом смысле этого слова. Поскольку еврейских рабов отпускали по окончании шестилетнего периода, следовательно, их более правильно называть не рабами, а работниками.

В случае с иностранными рабами хозяин полностью распоряжался их телом, однако еврейские рабы имели права собственности – если они имели жен, то тем более владели и собственным телом. Любое ранение, нанесенное рабу-еврею, подлежало возмещению, так же как и ранение свободному человеку.

Здесь законодатель решает любопытную задачу: поскольку иностранные рабы являются имуществом хозяина, последний не может возместить ему нанесенную рану так же, как свободному человеку. Это было бы, по сути, возмещение самому себе за вред, нанесенный собственному орудию производства. Этот парадокс обнаруживается в Исходе 21:20–21: убийство раба подлежит наказанию, но любой другой вред – нет, потому что это «серебро» хозяина. Освобождение раненых рабов и этично, и поучительно (для рабовладельца); это единственный логичный способ соблюсти справедливость, одновременно защитив имущественные права.
Здесь налицо аффирмативное действие: если еврейский раб за глаз или зуб лишь получал возмещение, то иностранный раб за аналогичное обращение отпускался на свободу. По сути, хозяин выплачивал в одном случае стоимость зуба, в другом случае - стоимость всего раба. Следовательно, штраф за ранение бесправного, беззащитного иностранного раба получался гораздо выше, чем за аналогичный вред, нанесенный рабу-еврею.

Ни одна система правосудия не в состоянии учесть все возможные обстоятельства. Убийство раба считается уголовным преступлением (Исход 21:20), нанесение неизлечимого увечья – гражданским (21:26–27), но что можно сказать о ситуации, если раб умирает через продолжительный срок после получения побоев? Мертвого раба уже нельзя отпустить согласно положению из Исхода 21:26–27. В то же время нельзя и сказать, что он стал жертвой убийства, поскольку он прожил относительно долго после избиения; возможно, побои были не смертельны, но лечение оказалось неправильным. Даже современные суды, в распоряжении которых имеются такие средства медэкспертизы как вскрытие, часто не в состоянии дать однозначный ответ. Поэтому законодатель лишь вздыхает: «Но если они день или два дня переживут, то не должно наказывать его, ибо это его серебро».

Заметим, что доброту нужно проявлять не только к слабым как таковым, но лишь к лояльным (женам) и послушным (рабам). Ничто в еврейском законе не указывает на доброту и даже сдержанность по отношению к врагам, разве что к покоренным.

Закон не делает различий между избиением родителей (21:15) и их унижением (17) – оба проступка наказывались смертной казнью. Что касается убийства родителей, то тут все ясно: на это преступление распространялось общее положение о казни убийц. Пункт об унижении был прямым следствием одной из Десяти заповедей: «Почитай отца твоего и мать твою». Раввины фактически упразднили аналогичное постановление о непокорном сыне, нереалистично требуя, чтобы и отец, и мать говорили в одном тоне. Однако в законе сказано, что смертная казнь ждет всякого, кто унижает любого родителя. Речь не идет о простой перепалке – наказание распространяется лишь на того, кто (продолжительное время) унижает родителей. Но из чего видно, что закон запрещает унижатьлюбого родителя, а не обоих одновременно, как сказано (в оригинале): «кто унижает отца своего и свою мать…»? Это следует из аналогии со стихом 15, где сказано: «Кто ударит отца своего и свою мать, того должно предать смерти»; очевидно, что преступлением считается избиение даже одного родителя, а не обязательно обоих.

Зачем наказывать так строго? Вряд ли из примитивных патриархальных соображений; если бы это было так, то наказывалось бы только оскорбление отца (главы клана), но не матери. Этот закон был призван укрепить общество путем укрепления семьи. Он делает акцент не столько на клане, сколько на семье в современном значении этого понятия. Запрещая унижать мать, закон вынуждал евреев строить общество на основе взаимного уважения.

Теперь очевидно, что в еврейском законе предусмотрено несколько уровней воздаяния: мягкое за драку между мужчинами, жесткое за нападение на женщин, сверхсочувственное за избиение рабов и чрезвычайно жестокое за оскорбление родителей. А что можно сказать о других народах? Тора различает два класса враждебных народов. Один представлен амаликитянами – теми, кто преследовал евреев. Такие народы подлежат истреблению даже через много поколений, по-видимому, исходя из предпосылки, что их национальный характер не изменился и дети будут повторять грехи родителей, если представится такая возможность.

Второй класс – это народы, которые населяли Обетованную землю до евреев. Эти народы всегда будут помнить, что раньше земля принадлежала им, и будут ненавидеть евреев, считая их оккупантами. В отличие от амаликитян, уничтожать их не следовало, поскольку они не грешили против евреев, но оправданно защищались от еврейской агрессии. Евреи должны лишь выселить коренных жителей земли (Исход 23:31) и разрушить их места поклонения (23:24), а Бог уже изгладит о них всякую память.

Жесткое правосудие направлено на безжалостное истребление правонарушителей, с тем чтобы законопослушные евреи могли вести спокойную жизнь. Для еврейского уголовного права характерно отсутствие прощения: ни жертва, ни общество не должны прощать, преступник должен быть жестоко наказан. Прощение открывает путь к повторным преступлениям.

Из Левит 24:19–20 видно, что первоначально евреи придерживались универсального правила «глаз за глаз», но позже оно было смягчено и стало применяться только к беременным женщинам. Евреи, которые еще недавно сами были рабами в Египте, вряд ли стали заводить собственных рабов уже в Синайской пустыне. Последующие стихи относятся к оседлому обществу, в котором существуют дома, пастбища, дороги и т. д. Какова бы ни была последовательность открытия заповедей, евреи получили закон, который поощрял добрую волю по отношению к ближним, защищал слабых и жестоко наказывал за зло.

 Напечатать  Email Нет комментариев

Евреи проводят различие между ближними и всеми остальными, куда входят также животные. Этические нормы применяются к обеим группам. Запрет убийства, например, в равной мере распространяется как на людей, так и на животных. Именно в этом смысле язычники подобны животным.

Библия не запрещает полигамию, но осуждает ее. Наиболее явно, пророк Самуил перечисляет полигамию среди образцов греховного поведения царей, когда израильтяне просили его назначить им царя. Десятая Заповедь упоминает жену в единственном числе. Равно и Бытия 2:24: «…да оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей, и да будут двое одной плотью» устанавливает моногамию. Тора детально регулирует семейные отношения, но не упоминает многоженства. В отличие от других народов, евреи в Земле Израиля были, в основном, моногамными.

Тора признает и регулирует зло, вместо того чтобы нереалистично требовать воздерживаться от него. Учения, которые могут казаться варварскими, на деле оказываются неожиданно практичными. В девятнадцатом веке американцы и русские обращались с рабами хуже, чем Тора предписывала три тысячи лет назад.

Десятая заповедь запрещает зависть в отношении различных объектов, уравнивая жен с быками, ослами и домами. Такой, казалось бы, варварский сексизм в действительности чрезвычайно прогрессивен. Для древних мужчин бык был предметом гордости – примерно как сегодня автомобиль. Дом продолжает оставаться главным статусным символом мужчины. Ни один мужчина сегодня не будет отзываться пренебрежительно о машине или доме, однако многие говорят так о своих женах. Включая жену в список самых ценных приобретений, Тора поднимает статус женщины с семейного бремени (как мужчины часто представляют своих жен) до приобретения, которым следует гордиться. Средневековые поэты сначала возносили женщину до небес, а затем отправлялись в заразные бордели. Тора избегает нереалистичной романтизации женщин, вместо этого предлагая реалистичное руководство: относись к жене так же хорошо, как ты относишься к своему дому.

Еврейская традиция категорично утверждает, что праотцы соблюдали закон еще до того, как он был дан Моисею на горе Синай. Тогда как объяснить то, что сыновья Иакова убили жителей Шхема за изнасилование их сестры, вместо того чтобы дать Шхему возможность жениться на ней? Сюжет прост: по возвращении в Ханаан Иаков приобрел поле недалеко от Шхема; палестинские арабы называют это место Наблус и заявляют, что евреям там не место. Сын правителя Шхема изнасиловал Дину, после чего предложил взять ее замуж. Тогда Симеон и Леви притворились, что согласны с браком, но выдвинули требование: население Шхема должно обрезаться. После того как мужчины в результате операции оказались не способны сопротивляться, сыновья Иакова перебили их всех, жен обратили в рабство, а имущество забрали.

Явная проблема со сватовством Шхема состояла в том, что он удерживал Дину у себя, после того как предложил жениться на ней. Шхем не стал отвозить Дину ее родным и там смиренно просить отдать ее ему в жены. Это показывает, что предложение о браке было притворным. Соответственно, семья Иакова имела все основания не доверять также и предложению Еммора остаться жить в его стране. Как его сын держал Дину в заложниках, точно так же и он сам мог однажды заявить права на всю их собственность. История с обрезанием вызывает сомнения: еще гораздо раньше, перед поселением в Ханаане Аврааму было велено обрезаться, чтобы соответствовать местным традициям; то же повеление получили евреи при Иисусе Навине. С исторической точки зрения племя Шхема должно было быть уже обрезанным. Помогли Симеону и Левию последствия обрезания или нет, в любом случае они решили убить жителей Шхема.

В этом они пошли против здравого смысла. Вечно испуганный Иаков осуждает их за жестокость, которая может настроить против них соседние племена. Страхи Иакова непонятны, потому что сыновья действовали в согласии с широко распространенным юридическим принципом кровной мести: они мстили за сестру. И действительно, ни одно из ханаанских племен не ополчилось на Иакова. Впрочем, убив все население, Симеон и Леви перешли допустимые границы. Кроме того, они отказались от гостеприимства Шхема. Возможно, именно по этой причине Тора вкладывает в уста Шхема злое намерение: «Не для нас ли стада их, и имение их, и весь скот их?». Подобный злой умысел вполне оправдывал наказание.

Но что если Шхем не имел злого умысла? Что если он удерживал Дину просто из-за своей скотской натуры, а не в качестве заложника? Возможно, так оно и было.

Нападение Иакова на Шхем не носило завоевательного характера: сразу после нападения клан Иакова переместился в Вефиль, оставив пространную территорию Шхема в запустении. Симеон и Леви разграбили Шхем типично в духе еврейских актов возмездия. Их действия не должны оцениваться с позиций права или практичности. Симеон и Леви действовали на более высоком моральном уровне – на уровне мести. Именно в таком духе прозвучал их лаконичный ответ на сетования Иакова: «А разве можно поступать с сестрою нашею, как с блудницею!».

Урок, который преподали нам Симеон и Леви, состоит в следующем: есть случаи, когда не играют роли ни намерения, ни раскаяние. Общество может позволить себе снисхождение по отношению к собственному преступнику, пусть даже насильнику, и дать ему право жениться на своей жертве. Но на международном уровне народ действует как единое целое – сестра всегда наша. Как в хартии НАТО: нападение на одного еврея означает нападение на всех евреев.

Израильские арабы часто насилуют еврейских девушек.