Евреи не могут быть открытым обществом. Иудаизм сам по себе не сложен, но сложно быть другим – пусть даже совсем чуть-чуть. А еще сложнее объявить о своем отличии от соседей-неевреев. Быть другим неудобно. У людей есть потребность в силе, в единении с сильным коллективом – а коллектив неевреев больше и сильнее, чем коллектив евреев.
Религиозное отличие – иудаизм – может быть поводом для огромной гордости, но для этого нужно и огромное знание. Если человека не заставляли учиться с детства, то с чего он внезапно начнет изучать то, что кажется ему отжившим? Если кто-то и решится на это, то большинство – нет.
Бόльшую часть своей истории евреев вынуждали отличаться от других. Очень раннее образование, социальный гнет, низкая мобильность и всеобщая враждебность мешали им креститься и ассимилироваться. Когда враждебности не было, например как в Индии, еврейские общины ассимилировались.
Древние евреи были печально известны тем, что поступали не по-еврейски и творили беззакония, за что их гневно осуждали пророки. Они кланялись идолам и не соблюдали ничего, даже отдаленно напоминающего обширный раввинский закон. Евреи выжили тогда лишь как политическое образование, владеющее собственной страной.
В Изгнании еврейская нация сохранилась благодаря раввинскому закону и враждебности христиан. Однако сегодня мы уже не можем выжить только как строго религиозная общность. Христианство распалось на мириады сект и для большинства людей утратило свою значимость как форма идентичности. Еврейская ассимиляция не уникальна – она повторяет христианскую модель. В эпоху религиозного цинизма религиозные формы идентичности обречены.
Наш единственный выход – древний вариант воинственного, крайне необычного, узнаваемого государства. Евреи должны обрести четкую политическую идентичность – а для этого требуется еврейское государство без арабов. Став ревностными патриотами, евреи начнут искать способы рационализировать свой национализм и примут иудаизм в качестве национальной религии. Это надежный способ сохранить еврейскую идентичность на обозримое будущее. Но для этого требуется очень сильная политическая идентичность.