Стоит лишь начать оспаривать нравственные ценности, как тут же наступит крах. Еще каких-то сорок лет назад американское общество – либеральное по всем стандартам – в подавляющем большинстве отвергало порнографию даже в самых неброских формах. Вспомним, какие юридические баталии развернулись вокруг фильма “Глубокая глотка” (Deep Throat), хотя тот и демонстрировался только в кинотеатрах для взрослых. Сегодня уже защитникам нет необходимости апеллировать к якобы культурной ценности порнографии – она защищена абсолютным правом на свободу слова и выражения. То же и с гомосексуализмом – если еще несколько десятилетий назад это было табу, то сегодня мы наблюдаем однополые браки, усыновление детей в таких браках и гомосексуальных “раввинов”.
На вопрос “почему бы нет?” ответа не существует. Никто не сможет внятно объяснить, почему порнография или гомосексуализм – объективное зло, уничтожающее саму основу общества. Но мы не можем объяснить и многое другое. Коммунисты пытались прогнозировать цены и уровень спроса, и их плановая экономика рухнула. Нет убедительных доказательств Большого взрыва или эволюции обезьяны в человека, но эти теории преподаются в школах. Люди склонны некритично принимать спорные теории, влияющие на их жизнь, будь-то демократия, регулирование резервной ставки или пенсионное накопление. Однако эти же самые люди требуют формального доказательства для проверенных временем и очевидных понятий, таких как нравственное зло. Таких доказательств нет, да их и не может быть; попросите председателя Центрального Банка доказать, что была необходимость в изменении ставки на 0,25%. Многое в нашей жизни доказать невозможно.
Те же люди, которые отвергают моральный объективизм, сами имеют моральные предпочтения, которые они пытаются навязать другим. Американский союз защиты гражданских свобод, который боролся за великое конституционное право продавать порножурналы в обычных магазинах, навязал нравственным родителям и их детям обязанность видеть такие журналы в книжных магазинах и даже супермаркетах. Вывески “только для взрослых” в жилых районах вовсе не безобидны, потому что вызывают определенные ассоциации, за счет чего и привлекают людей; зло всегда привлекательно, иначе оно бы исчезло. На деле же ревнители прав вполне четко дают понять несогласным родителям и их детям, что порнография – это нормально: смотрите, сколько вокруг секс-шопов. Сегодня они даже учат детей в школах, что нормален гомосексуализм.
Когда Тора запрещает отношения между братом и сестрой, она делает странное утверждение: это “хесед”, любящая доброта, обычно понимаемая как милосердие. Из-за генетической предрасположенности друг к другу такие отношения могут быть очень привлекательными, однако они слишком сильны (хесед), опасны для морали, именно поэтому Тора их запрещает. Порнография и гомосексуализм взывают к сильным желаниям. Возможно, непристойность и неплоха сама по себе, но она однозначно вызывает нравственную деградацию. О какой этике – не говоря уже о нравственности и святости – можно говорить, если человек пускает слюну, наблюдая непристойные сцены пусть даже у себя дома?
Мир не может существовать в ценностном вакууме. Если одна ценность исчезает, ее место тут же занимает ее противоположность.
Борьба с безнравственностью имеет смысл с точки зрения маргинальной полезности. Любое явление можно довести до абсурда, любую ценность можно превратить в ее противоположность. Если довести до крайности свободу слова, она превратится в свободу подстрекательства к нацизму. Свобода порнографии превращается в свободу изображения несовершеннолетних в порнографических оргиях, хотя это и может быть разрешено в стране, где сделаны снимки. Тридцать лет назад даже либеральные феминистки заявляли, что тяжелая порнография унижает женщину. Ясно, что подобные фильмы поощряют все что угодно, только не уважение к женщинам.
Свободы, как и все прочее, могут быть бесполезны и даже опасны, если довести их до абсолюта. Например, свобода развлекаться у себя дома не должна доводиться до крайней свободы однополого “брака”. Библия уравновешенна в запретах: например, она допускает де-факто проституцию среди нееврейских женщин, как в ситуации с Иегудой и Тамар. Порнография очень отличается от проституции по степени влияния на общество: если проституция очень редка даже в Израиле и поэтому не сильно способствует деградации общественной морали, то порнография – явление повсеместное.
Ограничение крайних свобод вовсе не вредно для развития общества. Во-первых, кто сказал, что мораль эволюционирует? Сегодня проституция так же выходит за рамки приличия, как и четыре тысячи лет назад. Все общества наказывают за некоторые виды поведения, а революционеры стремятся преодолеть эти запреты. Представьте себе общество, в котором разрешено все что угодно: оно очень быстро погибнет, не выдержав безумных социальных экспериментов. Общества имеют право возводить барьеры перед новыми идеями и ценностями: сторонники таких идей и ценностей должны преодолеть первоначальную враждебность, пусть даже незаконными средствами, и убедить большинство в жизнеспособности своих идей. При таком подходе жизнеспособные идеи со временем добьются признания, тогда как ошибочные будут отброшены. Пример – движение за запрет рабства. Сначала оно считалось незаконным, но со временем большинство убедилось в его полезности. Социальным реформаторам может быть не по нутру такая медленная, поступательная эволюция, но другого пути нет, если только мы не хотим получить нацизм, ку-клукс-клан и наркоманию. И если законно запрещать расизм как политическую теорию, то почему же незаконно запретить порнографию?
Либертарианцы возразят поговоркой: “свобода одного человека махать кулаками заканчивается у кончика носа другого человека” – это значит, что всегда есть возможность ограничить опасные свободы. Это не так хотя бы по той причине, что в реальной жизни носы не имеют четких границ. Кроме того, если постоянно махать кулаками, носы придется прятать все дальше и дальше. И часто у владельца носа просто не будет времени среагировать. Нам может не нравится распространение порнографии, но на данный момент она настолько укоренилась в либеральном обществе, что искоренить ее уже не представляется возможным.
Типичный либертарианский аргумент состоит в следующем: если государство подавляет некоторую свободу выражения, то со временем оно начнет подавлять ее в гораздо большей степени, особенно в политике. Это чушь. Общество постоянно уравновешивает противоположные цели, для чего существует система сдержек и противовесов. Этот либертарианский аргумент можно применить к правительству: любое правительство склонно постоянно увеличивать свои полномочия, так не стоит ли распустить правительство? Нет, но общество держит его под контролем – теоретически, с помощью судебной системы. Как раз именно уравнивание свобод ведет к их выхолащиванию. В Америке двести лет, пока была запрещена порнография, существовала замечательная свобода политического выражения. Однако как только порнография получила защиту по той же статье о свободе выражения, что и политическая свобода, как обе тут же стали подвергаться цензуре. Те же интернет-провайдеры и поставщики контента, что запрещают детскую порнографию, точно так же стали запрещать “язык ненависти” и другие сомнительные формы политического выражения. Все просто: если порнография и политическая деятельность подпадают под конституционный термин “свобода выражения”, то логично, что к ним должны применяться одни и те же ограничения. Действительно, было бы очень нелиберально один вид выражения (порнографию) подвергать цензуре, а другой (политическую речь) – нет. Это типичная софистическая проблема: расширение значения термина одновременно размывает это значение. Как только понятие свободы выражения было расширено на порнографию – а некоторые запреты на порнографию все-таки несомненны, – так сразу же подобные ограничения стали применяться к любому типу самовыражения в принципе.
Либералы, боровшиеся в 1960-х годах за легитимацию порнографии, посеяли семена сегодняшней политической цензуры.
