В течение недели, предшествовавшей Пуриму, среди арабских посетителей Меарат-Амахпелы было необычное оживление. За пять дней до Пурима, на исходе Шабата 9 адара (19 февраля 1994 г.) в Пещеру прибыла группа из 120 американских евреев, чтобы помолиться у святыни. Несмотря на то что это время было зарезервировано для евреев, в Пещеру каким-то образом удалось проникнуть 100 арабам. Хотя евреи мирно молились и никого не трогали, эти арабы начали истошно кричать: «Итбах аль-яхуд!» («смерть евреям» – тот же лозунг, что арабы выкрикивали и во время хевронской бойни 1929 года). Г-н Карл Бишоп сообщил, что еще за неделю до Пурима он трижды ходил в Пещеру помолиться и каждый раз слышал крики «итбах аль-яхуд!», при этом арабы толкали и запугивали его.
За неделю до Пурима, в месяц Рамадан военный губернатор Хеврона, шейх Меарат-Амахпелы и представитель мусульманского «Вакфа» шейх Атаф Хамори заключили соглашение, по которому евреи могут молиться в Пурим в зале Ицхака вечером до 20 часов и утром с 7 до 9:30.
Вечером в Пурим, в четверг, в 19:15 около 250 арабов заполонили коридор, ведущий в зал Ицхака, где евреи читали свиток Эстер. Арабы потребовали немедленно впустить их в зал Ицхака, начали применять силу и истошно кричать «итбах аль-яхуд!». Крики были настолько громкими, что, согласно показаниям рядового Нива Дрори, их было слышно даже внутри Пещеры за толстыми каменными стенами и тем более – во внешнем дворе комплекса. Вот как эти события описываются в докладе Шамгара (стр. 235):

Предыдущим вечером в Пещере ощущалась напряженность, после чего туда проникло большое число озлобленных мусульманских верующих. Причиной напряженности стала договоренность между военным губернатором и «Вакфом», которой некоторые мусульманские верующие были недовольны. Согласно этой договоренности, из-за праздника Пурим и чтений в зале Ицхака на Мегилу мусульманская молитва в зале Ицхак в четверг вечером начнется только в 20:00.
Из-за недавнего инцидента в Абу-Дисе, в результате которого погибли несколько членов отряда «Изз-ад-Дин Кассам», среди мусульманских верующих разгорелись страсти (их было около двухсот) и некоторые стали кричать: «Кассам!», «Итбах аль-яхуд!» – что насторожило силы ЦАХАЛа и пограничной полиции. Еврейские верующие покинули зал Ицхака в установленный час, и в 20:00 началась мусульманская молитва.

Вот как описывает эти события и реакцию на них доктора Баруха Гольдштейна г-жа Нехама Мачник:

На лестнице, ведущей в зал Ицхака, я столкнулась с толпой возбужденных арабов, кричавших: «Итбах аль-яхуд!» (смерть евреям). Они стучали в двери и ломились внутрь. В этот момент из комнаты вышел доктор Барух Гольдштейн и в смятении воскликнул: «Я не могу больше это выносить!»

Арабский бунт не прекратился и в 20:00, когда евреи, согласно расписанию, покинули зал, но продолжался еще три часа. Хотя в Меарат-Амахпеле было много конфликтов между евреями и мусульманами (вспомним выступление Рафата аль-Карки: «Согласно нашей религии, Харам принадлежит только мусульманам, но не евреям»), прямые призывы к убийству, как в тот день, никогда не звучали. Это засвидетельствовали командир Фарди Кускас, оперативный офицер хевронского подразделения пограничной полиции, и полковник Моше Гивати, капитан хевронского полка. Резня 1929 года («тарпатские события»), когда под крики «итбах аль-яхуд» и «аль давла маана» (правительство с нами) было убито 66 евреев, тоже произошла после возникшего в Хевроне слуха, что в Иерусалиме убили несколько арабов. Военный губернатор Хеврона полковник Шломо Гольдштейн показал, что предыдущий Пурим тоже выпал на Рамадан. Тогда был составлен аналогичный график молитв, чтобы евреи смогли помолиться в зале Ицхака, но никаких происшествий не было. Арабы спокойно ждали за дверями Пещеры и не думали бунтовать.

Палестинцам нужен конфликт, иначе их жизнь утрачивает смысл. Экономического смысла в их жизни нет. Без трудовой этики и культуры образования они обречены всю жизнь заниматься примитивным производством и натуральным хозяйством. Даже если каким-то чудом им удастся достичь эффективности еврейских фермеров Газы, занять таким образом миллионы палестинцев все равно не удастся. Главным занятием палестинцев было и остается вымогательство гуманитарной помощи у Запада и других мусульман. Даже те землевладельцы, что сегодня вполне довольны жизнью, уже в следующем поколении пополнят ряды бунтарей, потому что их уже не будет устраивать доля пастухов, им подавай современный образ жизни.

Израильской правящей верхушке конфликт нужен во многом по тем же причинам, что и мусульманам. Задушенный социализмом и непомерно раздутой социальной сферой, Израиль на десятилетия отстает от Запада экономически. Быть премьер-министром бедного крохотного государства на задворках цивилизации – сомнительное достижение. Куда привлекательнее быть грозным полководцем в авангарде битвы цивилизаций и не сходить со страниц западной прессы. Израильские правители не собираются никому отдавать землю, и дело вовсе не в религии или национализме. Любые правители, и израильские не исключение, хотят править большим государством, поэтому никогда не откажутся от земли добровольно. Израильские лидеры лишь делают вид, что сдают территории, бесконечно затягивая процесс, и то только под давлением своих иностранных коллег. Если Иудея, Самария и Газа – нееврейские земли, то зачем тянуть резину? Отдайте их арабам, пусть они построят на них свое недогосударство, кому какое дело? Необязательно их контролировать, достаточно просто защищать собственные границы.

Запад поддерживает этот конфликт из соображений баланса сил. Американским лидерам приходится проявлять чудеса изобретательности, одной рукой толкая Израиль к миру (и зарабатывая репутацию могущественных миротворцев), а другой – всячески мешать этому миру. Вялотекущие военные действия – идеальная ситуация для международных арбитров. От разрешения конфликтов такие арбитры получают не только политические дивиденды, но также военные (базы и влияние) и экономические (продажи оружия). Когда тлеющий конфликт перерастает в войну, Америка, Франция и Россия тут же начинают кричать и требовать остановить бойню. Что естественно, ведь им нужен арбитраж, а не полномасштабная война в нефтяном регионе.

Свою роль выполняет и пресса, преувеличивая новости и усиливая напряженность. Мир никому не интересен, самые лучшие новости всегда создает война. О размеренной мирной жизни пишут только сельские газеты, крупные издания всегда ищут кровавых сенсаций.

Моралистам всегда важнее обнаружить и осудить очередную несправедливость, чем установить справедливость. Они не ищут мира.

Консерваторы поддерживают жесткую линию ради самой линии. Эта линия может совпадать с колониализмом (скажем, антиарабскими предрассудками); антисемитизмом; ненавистью к слабым, неразвитым и необразованным; с другими низменными чертами. Сторонникам жесткой линии не нужен мир, им нужно навязать другим свою линию, которую они считают единственно верной.

А обычные люди просто хотят мира, и вопросы политики им малоинтересны.

Ситуация изменилась с приходом к власти нацистов. Возможно, она изменилась бы и без них, поскольку евреи повзрослели и стали умереннее. Как бы то ни было, история такая, какая она есть: новые времена начались с нацистов.

В репрессиях немецких евреев сионисты увидели отличную возможность расширить эмиграцию в Палестину. Для находившегося на грани банкротства Еврейского агентства было важно то, что новые эмигранты обычно были состоятельными людьми и не имели проблем с британскими оккупационными властями: многие немецкие евреи могло позволить себе «капиталистические» визы. Ассимилированные евреи, желавшие остаться в Изгнании, учуяли измену. Раввин Стивен Вайс пытался организовать всемирный бойкот нацистской Германии, чтобы заставить ее терпеть своих евреев, но сионисты нарушили его планы: они хотели использовать эту возможность, чтобы привезти как можно больше евреев в Землю Израиль, а не охранять их в Изгнании. Это был циничный, но правильный аргумент. Сионисты говорили и о том, что бойкот Вайса подвергает огромной опасности немецких евреев, что позже и подтвердилось. Для Вайса этот бойкот был по большей части делом политики. Дальнейшие события показали, что этого раввинистического лидера совершенно не интересовала судьба евреев; он осудил Хиллеля Кука и отказался давить на Администрацию США с целью бомбежки лагерей смерти. По всей вероятности, к организации бойкота Вайса подтолкнул Рузвельт, чтобы подразнить Германию.
Ревизионистское движение Жаботинского разрывалось между желанием увеличить приток евреев в Палестину и традиционным правым стремлением защитить их в Изгнании. Будучи свидетелем украинских и белорусских погромов на рубеже 20-го века, Жаботинский не мог бросить немецких евреев на произвол судьбы. Нацисты терпели тренировочные лагеря «Бейтара» только потому, что они ставили перед собой цель избавить Германию от евреев. В конечном итоге Жаботинский формально порвал связи с немецким «Бейтаром», чтобы не подвергать организацию опасности через свою деятельность по бойкотированию Германии.
Для ведущих сионистов начало 1933 года ознаменовало гаавару – проект, в ходе которого немцы отпускали евреев в Палестину с имуществом и большой суммой денег. Немцам не хватало иностранной валюты, и они придумали решение, приемлемое и для сионистов: отбывающие в Палестину евреи оплачивают немецкими марками местные товары, эти товары экспортируются в Палестину, сионистские торговцы их продают и возвращают деньги прибывшим иммигрантам. Решение было выигрышным для обеих сторон: и немцы расстались с частью евреев, и Еврейское агентство получило около 35% дохода. Да и немецкие евреи спасли себе жизнь, о чем они тогда еще не знали. Впрочем, в Палестину перебрался только каждый десятый немецкий еврей.

Новоприбывшие не были похожи на тех, кто прибыл сюда раньше. Религиозные иммигранты не отличались высокой производительностью, но были подкованы идеологически. Сионистские иммигранты были нерелигиозны, но зато производительны. Немецкие же евреи (йеки) не имели ни того, ни другого. Подобно большей части русских евреев, прибывших в 1990-х, йеки просто спасались от проблем у себя дома, а не переезжали в Израиль по зову сердца. Эта ассимилированная масса не отождествляла себя ни с евреями, ни с сионистами. Многие хотели вернуться обратно в Германию после падения режима нацистов. В процессе гаавара, сионисты играли с дьяволом, и проиграли ему: немецкие евреи стали мощной антисионистской силой в Израиле. Они говорили по-немецки, презирали «мужицкую» еврейскую культуру, игнорировали религию и снобистски почитали себя европейцами в Азии. Простые евреи платили им той же монетой, и напряженность нарастала. Презираемые и презирающие других, немецкие евреи были движением «Мир сейчас» для своей эпохи.

Лишенные сионистских идеалов, космополиты-йеки стали главным рупором двунационального государства и даже еврейской автономии под британским господством, мирных решений и интеграции арабов. Немецких евреев отличал пацифизм, отвращение к насилию толпы и чувство вины. Они постоянно чувствовали себя виноватыми, выжившими из «утонувших и спасенных». Они не могли забыть, что они получили иммиграционные сертификаты, а другие – не получили и погибли. Йеки помогали арабам, чтобы избавиться от стыда за неспособность помочь евреям.

Британские оккупанты превратили Еврейское агентство («Сохнут») в Юденрат: англичане выдавали «Сохнуту» некоторое число иммиграционных пропусков, которые он распределял по собственному усмотрению. Таким образом, англичане заставили евреев осуществлять селекцию по типу лагерей смерти – выбирать, кто из их собратьев умрет, а кто останется жить. Иногда «Сохнут» действовал цинично, но часто им двигал здравый смысл или отчаяние. Он выдавал визы в Палестину собственным сторонникам-социалистам, в основном молодежи с навыками ведения сельского хозяйства. Однако перед тем как Германия в 1939 году оккупировала Польшу, «Сохнут» уже выдал половину имевшихся виз немецким евреям. Их было 500 тысяч, в семь раз меньше числа польских евреев. Естественно, Еврейское агентство считало, что немецкие евреи находятся в большей опасности, чем польские. Йекам пришлось жить с осознанием того, что они получили визы по ошибке «Сохнута».

Многие немецкие евреи, прибывшие в Палестину, никогда до того не работали производительно. Да и не хотели, поскольку презирали евреев-рабочих. Позже это отношение передалось израильской «культурной элите».

Когда возникло еврейское государство, йеки были единственным образованным классом. Они автоматически становились академиками, журналистами и судьями. Они вложили в своих студентов немецкие ценности. А ценности эти представлял собой нигилизм высшей пробы, выкованный в самой ассимилированной еврейской общине того времени. Если Бог и предназначал для Катастрофы какую-то цель, то она могла быть только одна: уничтожить ассимиляцию, защитить от нее Землю Израиля, как в прошлом поколение Изгнания погибло в пустыне. Но этому замыслу не суждено было сбыться, поскольку йеки оказали на израильский образованный класс огромное, непропорциональное воздействие.

Тридцать лет назад, когда партия «Ликуд-Херут» впервые пришла к власти, социалисты поняли, что изменение демографической картины общества означает конец их доминированию: сефардские евреи имели негативный личный опыт общения с арабами и голосовали за правые партии. И левые космополиты сделали ставку на онемеченный Верховный суд: если суд сам назначает своих членов, то он становится полностью изолирован от общественного мнения – следовательно, и от сионизма. Рядовые израильтяне могут голосовать, за кого хотят, но в конечном итоге законодательство контролирует именно Верховный суд: своими решениями он отменяет одни законы, изменяет другие и создает третьи. Верховный суд даже присвоил себе исполнительную власть: он управляет армией, двигает разделительный барьер и выносит решения по мириаду других вопросов, связанных с управлением страной.

Раз уж мы не можем просто расстрелять предателей из германизированного Верховного суда, то самое лучшее, что остается – это поддержать борьбу за то, чтобы судей назначал только Кнессет.

Сразу же после бойни, учиненной доктором Барухом Гольдштейном, была образована государственная комиссия по расследованию инцидента. Ее возглавил председатель Верховного суда судья Меир Шамгар. Задачей комиссии было «исследовать и сделать выводы относительно фактов и обстоятельств, касающихся упомянутой бойни». Комиссия заседала 31 раз, заслушала 106 свидетелей и собрала 1140 вещественных доказательств.

В ходе слушаний выяснилось, что и ЦАХАЛ, и ШАБАК заранее знали о готовящемся нападении арабов на евреев в Пурим. Об этом засвидетельствовали по меньшей мере ДЕВЯТЬ ОФИЦЕРОВ, среди которых:
– полковник Моше Цин, заместитель начальника Центрального штаба армии;
– полковник Амнон Софрин, начальник службы разведки Центрального штаба;
– майор Дов Стелман, капитан, ответственный за район Меарат-Амахпелы;
– лейтенант-полковник Ами Бургер, оперативный офицер Центрального командования;
– майор Дан Решеф, начальник службы разведки хевронского полка;
– полковник Шалом Гольдштейн, военный губернатор Хеврона;
– сержант Илан Битон, командир подразделения в районе Меарат-Амахпелы;
– сержант Ицхак Хамудот, командир танкового подразделения;
– полковник Йоав Галант;
Согласно показаниям этих лиц, еще за две с половиной недели до инцидента службы безопасности получали однозначные разведданные о готовящейся массированной атаке арабов на евреев. С приближением Пурима этих данных становилось все больше. Согласно показаниям майора Стелмана, разведчики прекрасно знали о планах бойни евреев на пути к Меарат-Амахпеле в Пурим.
Два представителя ШАБАКа попросили предоставить им более подробный отчет об этой проблеме и провести обсуждение за закрытыми дверями. Г-н Исраэль Бен-Ахарон работал в службе «Гамал», ведущей записи об операциях спецслужб. Он сообщил комиссии Шамгара об инцидентах, имевших место за неделю до Пурима; в частности, военные видели разыскиваемых преступников, но ничего не предпринимали. Один из них забрался прямо на баррикаду, сооруженную военными, с автоматом Калашникова в руках; другие, также вооруженные, разъезжали по городу в угнанном автомобиле. Знали военные и о готовящемся подрыве автомобиля. Таких сигналов поступало все больше и больше.
Наконец наступил Пурим, и у Меарат-Амахпелы собрались сотни евреев. Сержант Ицхак Хамудот, ответственный за охрану зоны Пещеры, сообщил комиссии Шамгара, что непосредственно перед праздником во всех приказах и инструкциях звучала одна и та же мысль: В СЕМЬ ТРИДЦАТЬ УТРА АРАБЫ ЗАПЛАНИРОВАЛИ НАПАДЕНИЕ НА ЕВРЕЕВ У МЕАРАТ-АМАХПЕЛЫ, ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ МОЛИТВЫ.
Журналисты Игаль Амити и Ицхак Кейнан также писали со ссылкой на источники в высшем командовании разведки, что ХАМАС планировал массированное нападение на евреев у Меарат-Амахпелы в Пурим. Сержант Коби Йосеф, охранявший вход в Пещеру, также сообщил комиссии, что непосредственно перед Пуримом перед его отрядом была поставлена задача сохранять максимальную бдительность и тщательно проверять всех входящих, поскольку ходят «слухи», что арабские террористы собираются заложить в Пещере взрывчатку. В дневнике оперативного отдела муниципалитета Хеврона есть запись, что в четверг, 13 адара (24 февраля) в 9:30 утра ХАМАС распространил листовку, в которой говорится, что 25 февраля, в пятницу (то есть в Пурим) произойдет массированное нападение сил ХАМАСа в Хевроне. Об этом узнала израильская пресса, и уже в четверг вечером (то есть ЗА ШЕСТЬ ЧАСОВ ДО БОЙНИ В ПЕЩЕРЕ) газета «Йедиот ахаронот» написала: «разыскиваемые преступники из бригады „Изз-ад-Дин Кассам“ призывают жителей города с помощью плакатов, объявлений по громкой связи и граффити запастись продуктами питания и приготовиться к длительному военному положению, поскольку в городе планируется КРУПНОЕ НАПАДЕНИЕ».
Арабы Хеврона и окрестностей, большинство из которых были сторонниками ХАМАСа и участниками различных экстремистских группировок, отнеслись к этому предупреждению предельно серьезно. Хевронский рынок наводнили грузовики с продуктами питания, и арабы начали их разбирать прямо с колес. За три дня до Пурима, 10 адара (21 февраля 1994 г.), командующий Йеши генерал Шаул Мофаз (!) и командир хевронского полка полковник Меир Калифи провели экстренное совещание, на котором в спешке сообщили властям Кирьят-Арбы и округа Южный Хар-Хеврон о планах ХАМАСа. До нападения оставались считанные часы. Членов муниципалитетов попросили действовать предельно внимательно и желательно не покидать Кирью. Даже визит генерала не сопровождался такой суматохой, что уже говорит о серьезности ситуации. Для сравнения заметим, что перед убийством Мордехая Лапида и его сына Шалома, да отомстит Б-г за их кровь, спецслужбы не предупреждали об опасности.
Власти попросили военных «хотя бы объявить в Хевроне военное положение, пока не улягутся страсти». Военные ответили: «Нет ни единого шанса, что в политических коридорах власти выполнят такую просьбу, она нарушает дух мира Соглашений Осло». Ицхак Бойниш, директор департамента безопасности Кирьи, показал, что сразу же по окончании встречи военные и медицинские подразделения города были приведены в повышенную готовность. Имеются также показания г-жи Беллы Гонен, члена городского совета Кирьят-Арбы, и г-на Шломо Эдельстейна, который в тот период служил в Кирьят-Арбе в «Гамале». Доктор Барух Гольдштейн возглавлял весь медицинский и спасательный персонал Кирьят-Арбы с самого момента образования соответствующих служб. Под его непосредственным руководством находилось травматологическое отделение, служба неотложной помощи и бригада парамедиков. Непререкаемый авторитет доктора Гольдштейна был очевиден из того факта, что когда в результате теракта в Хевроне несколько солдат получили ранения, именно он вызывал спасательный вертолет и принимал решения о дальнейших действиях, хотя на месте были армейские врачи.

Жизнь человека имеет свою ценность, и она не так высока, как мы часто думаем. Пожарные рискуют жизнью за умеренную зарплату, причем часто спасают не людей, а имущество.
После 1980-х годов США профинансировали убийство большего числа мирных афганцев, чем могло погибнуть мирных американцев в результате нападения Афганистана. Жизнь людей, особенно посторонних, очень часто считается приемлемой ценой довольно заурядных товаров, будь то опий, нефть или демократия.

Во все времена в войнах гибло множество людей, в том числе среди гражданского населения. Война не бесчеловечна, даже напротив: она слишком присуща человеческой природе. История знает массу примеров, когда весьма добропорядочные (в мирное время) люди шли на войну и совершали чудовищные зверства. И ничто с тех пор не изменилось. Как и раньше, так и теперь нравственность и война не совместимы.

Чтобы спасти жизни людей, не надо начинать бессмысленные войны. Но когда война начата, давайте не будем лицемерно осуждать число ее жертв.

Религиозное отличие – иудаизм – может быть поводом для огромной гордости, но для этого нужно и огромное знание. Если человека не заставляли учиться с детства, то с чего он внезапно начнет изучать то, что кажется ему отжившим? Если кто-то и решится на это, то большинство – нет.

Бόльшую часть своей истории евреев вынуждали отличаться от других. Очень раннее образование, социальный гнет, низкая мобильность и всеобщая враждебность мешали им креститься и ассимилироваться. Когда враждебности не было, например как в Индии, еврейские общины ассимилировались.

Древние евреи были печально известны тем, что поступали не по-еврейски и творили беззакония, за что их гневно осуждали пророки. Они кланялись идолам и не соблюдали ничего, даже отдаленно напоминающего обширный раввинский закон. Евреи выжили тогда лишь как политическое образование, владеющее собственной страной.

В Изгнании еврейская нация сохранилась благодаря раввинскому закону и враждебности христиан. Однако сегодня мы уже не можем выжить только как строго религиозная общность. Христианство распалось на мириады сект и для большинства людей утратило свою значимость как форма идентичности. Еврейская ассимиляция не уникальна – она повторяет христианскую модель. В эпоху религиозного цинизма религиозные формы идентичности обречены.

Наш единственный выход – древний вариант воинственного, крайне необычного, узнаваемого государства. Евреи должны обрести четкую политическую идентичность – а для этого требуется еврейское государство без арабов. Став ревностными патриотами, евреи начнут искать способы рационализировать свой национализм и примут иудаизм в качестве национальной религии. Это надежный способ сохранить еврейскую идентичность на обозримое будущее. Но для этого требуется очень сильная политическая идентичность.

«Его слова, острые и полные истины, всегда произносились с НЕВЕРОЯТНОЙ НЕВОЗМУТИМОСТЬЮ, которую он был способен сохранять всегда. Он никогда не кричал, не повышал голос и не терял самообладание, хотя жил под постоянным, нечеловеческим давлением из-за своей работы, требовавшей быть на связи 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, год за годом, все ради того, чтобы спасать чьи-то жизни». Это слова близкого друга Баруха доктора Рони Сегала, который сейчас живет в Маалеи-Хевер.
После подписания «мирных соглашений» между Рабином и Арафатом, да сотрется его имя, над Кирьят-Арбой и Хевроном сгустились тучи. Убийства участились. От рук убийц пали: офицер ЦАХАЛа на дороге Шалом в Хевроне; солдат недалеко от Пещеры; Эфраим Аюби, житель Кфар-Дарома, на въезде в Хеврон; Мордехай Лапид, его друг и сын Шалом.

Смерть всех этих людей Рабин охарактеризовал как «жертвы ради мира». Поскольку Барух очень любил Израиль и тяжело переносил его невзгоды, каждый подобный удар он переживал как свой собственный. «В последнее время казалось, что каждое нападение уменьшало его волю к жизни, сгибало его физически, его глаза не покидала грусть. Мы были там, но ничем не могли помочь», – писала медсестра Ронит Келлер из Суссии, долгое время проработавшая с Барухом.
Хава Леванон, жительница Суссии: «Как-то после очередного убийства еврея я зашла в больницу и увидела, что он плачет. Я помню, он сказал мне: „Не могу понять, как может быть, что проливают кровь евреев, а правительство ничего не предпринимает!“ Он был зол и обижен. Только спустя несколько минут он повернулся к нам, пациентам, чтобы оказать нам помощь».
Рав Йоэзел Ариэль, рабби похоронного общества «Хевра кадиша» в святом городе Хевроне, рассказал следующую историю:

Однажды я объяснял членам «Хевра кадиша», что согласно многим комментаторам, необязательно разрывать одежду, когда душа покидает не твоего родственника, иначе многие будут просто отказываться посещать и поддерживать больных. Рав Барух спросил, можно ли человеку предъявлять к себе более жесткие требования и не будет ли это обременять остальных. Зная, что рав Барух всегда был очень требовательным к себе, никогда не понижал стандарты, но не хотел обременять этим других, я сказал, что в его случае разрывать одежду можно, что он и делал.

От себя добавлю, что в доме Баруха мы нашли целый ящик с разорванными рубашками.
Несмотря на невероятные страдания, через которые прошел этот ранимый человек, он не прекращал свою святую работу ни на минуту:

На следующий день после убийства Мордехая и Шалома Лапид были запланированы занятия по Торе, которые доктор Гольдштейн организовывал для медперсонала Кирьят-Арбы и окрестностей. В то утро я предложила ему отложить лекцию. Как можно о чем-то думать в такой момент? Однако доктор Гольдштейн, который был разбит и подавлен, сказал: «Нет! В этот день мы особенно обязаны провести лекцию и занятия». Я сказала ему: «Мы, медработники, не должны терять самообладание ни в какой ситуации». Он ответил: «Яшар коах!» (да перейдем мы от силы к силе).

И вот, когда очередной арабский ненавистник Израиля убил его наставника и рабби, после бесконечных бед, после убийства Мордехая Лапида, который был ему как брат, и его сына Шалома, после угрозы новых убийств и бездействия властей (правительство Рабина назвало бы его и его друзей «врагами мира»), когда все это перемешалось в его душе, и к тому же он услышал страшные крики мусульман в Меарат-Амахпеле, призывающие убивать евреев, в его сердце возникло желание наконец сделать хоть что-то. Очевидец рассказывает:

На лестнице, ведущей в зал Ицхака, я столкнулась с толпой возбужденных арабов, кричавших: «Итбах аль-яхуд!» (смерть евреям). Они стучали в двери и ломились внутрь. В этот момент из комнаты вышел доктор Барух Гольдштейн и в смятении воскликнул: «Я не могу больше это выносить!».

Древние греки не пытались преподать персам урок цивилизованности, либерализма и терпимости. Нет, греки не боялись опуститься до уровня презираемых ими врагов. Война не время для поэзии и нотаций о морали. Почему голодная толпа всегда разоряет продуктовые магазины? Потому что, когда на карту поставлена жизнь, этика отходит на второй план. Если ты выжил, можно постараться исправить нанесенный вред и снова поступать нравственно. Но если выжить не удалось, увы; мертвые люди и мертвые народы не бывают нравственными.

Этика – это набор ограничений естественного поведения ради мирного, комфортного сосуществования с другими, и к военному времени этика отношения не имеет. Об этике можно говорить только применительно к соседям – тем, с кем можно мирно сосуществовать. Этики к врагам не существует по определению, подобных прецедентов история не знает.

Тора запрещает преступное убийство, а не всякое лишение жизни в принципе. Тора без тени смущения говорит об истреблении целых народов, когда это единственный выбор. Современные израильские политики решили, что палестинцы просто так забудут все унижение, которое они испытали, потеряв землю, детей, братьев. Американские поселенцы просто стерли коренных индейцев со страниц истории. С неграми так не получилось, и сегодня они требуют привилегий и организуют национальные движения. Южноафриканцам пришлось серьезно потеснить местное чернокожее население, но в результате они создали прекрасную и безопасную страну. Но поскольку негров не уничтожали, они начали, естественно, бороться за свои права, победили – и уничтожили страну. Чувствительным евреям может быть не по себе от идеи ликвидации коренного населения, но других способов создать долговечное государство у нас нет. Любой другой вариант только продляет страдание с обеих сторон. Впрочем, в отличие от времен Иисуса Навина, сегодня необязательно уничтожать нацию физически, достаточно ассимилировать палестинцев, рассеяв их среди прочих арабов.

Израиль подражает американской армии в любви к сверхдорогим игрушкам, но у нас нет главного преимущества американцев – гигантского финансирования. Израильский военный бюджет составляет всего 4% от американского. Израиль приобретает сверхсовременное оружие, не проверенное в настоящем бою, невероятно переплачивая за непринципиальное улучшение тактико-технических характеристик. Сверхдорогие системы устаревают, так и не увидев сражения, когда их производители выпускают новые системы.

Приращение полезности поэтапных улучшений говорит о том, что существующие типы вооружений устарели. Вспомним самые последние образцы вооружений прошлого: огромные механические луки, сверхтолстые крепостные стены, которые уже нельзя было защитить от артиллерии, или огромные пушки, которые нельзя было доставить по назначению. А сегодня это самолеты за 2 миллиарда долларов или ракеты-перехватчики за 200 тысяч – бесполезные против стодолларовых «Кассамов». Мы не знаем, каким будет оружие завтрашнего дня: лазеры, генераторы землетрясений или небесный огонь с ядерной наводкой. Или же мы увидим возвращение к дешевому массовому оружию типа дронов за 10 тысяч или миниатюрных вездеходов со взрывчаткой.

Новые типы вооружений всегда объявлялись варварскими, бесчеловечными, слишком разрушительными и противными искусству войны: вспомним реакцию профессиональных солдат на огнестрельное оружие, а позже артиллерию, или кавалерийские атаки на пулеметы в Первой мировой. Ядерное оружие – это еще один пример качественно нового типа оружия. Оно вовсе не столь апокалиптическое, как принято считать, учитывая численность и распространенность и населения, и противоракетных систем. Самую большую угрозу ядерное оружие представляет не для людей, а для информации: при серьезном обмене ядерными ударами имеет смысл атаковать не города, а университеты. Разрушение всех существенных университетов с их лабораториями и библиотеками нанесет гораздо больший вред национальной экономике, чем убийство даже десяти процентов населения. Но даже здесь защита догоняет нападение, поскольку современные технологии позволяют хранить информацию распределенно и во множестве копий, так что уничтожить ее почти невозможно.

Израиль не может уповать на превосходство в воздухе перед лицом систем ПВО ТОР-1М и С-300. Оборона всегда догоняет средства нападения, а со времени появления ракет ПВО авиапромышленность не совершала качественного скачка. ПВО САМ-5 сделали израильскую авиацию бесполезной в 1973 году, и нынешние ПВО могут вынудить израильскую авиацию стоимостью в десятки миллиардов долларов остаться на земле.

После обретения мусульманами ядерного оружия, Израиль вполне может продолжать ядерное сдерживание через расширенный вариант гарантированного взаимного уничтожения. Мусульмане должны узнать, что израильский удар возмездия уничтожит не только агрессора, то все объекты и столицы ислама. И пусть тогда мусульмане контролируют друг друга, или сумасшедшие евреи истребят их всех.

Многое дешевого российского оружия вместо дорогого американского лучше отвечает задачам израильской армии. Учитывая тактические преимущества евреев, сравнительно низкокачественное российское вооружение вполне сойдет. Сегодня ситуация противоположна той, что была в 1960-е годы: сегодня арабов контролирует Америка, а Россия и Франция не против опереться на Израиль. Не существует вечных друзей, и тем более сложно назвать другом Америку, которая толкает нас на национальное самоубийство мирного процесса. Именно Америка запретила нам превентивный удар в 1973 году, и последующую (запоздалую) поддержку мы считаем компенсацией за причиненный ущерб. Это глупое стремление евреев иметь сильного христианского друга. Израиль стал бы отличным клиентом России, куда лучшим, чем все арабы, вместе взятые.

Американские платежи Израилю оскорбительны. Их военная помощь нам совсем немного той, что идет Египту, и примерно равна той, что Палестина получает от всех доноров. Американцы не дают нам даже одного процента от всех своих затрат в Ираке. Или что, контроль над Израилем, главной региональной силой, в сто раз менее важен, чем какая-то глупая авантюра в придуманном англичанами Франкенштейне под названием Ирак?

Моссад должен сконцентрироваться на сборе компромата на иностранных политических лидеров. Клинтон заставил Барака отдать Иерусалим, чтобы замять скандал с еврейкой Моникой Левински. Или мы не можем найти еще одну Левински, чтобы заставить американского президента подтвердить наше право на все, от Литани до Нила и Евфрата?

Критикам очень просто рассуждать о «невинных мусульманских верующих». Они воображают себе что-то вроде готического собора с изящными колоннами, под сводами которого в атмосфере покоя и безмятежности степенно следует процессия монахов, смиренно бормоча молитвы и излучая христианскую кротость и всепрощение. Мечты, мечты…
Неужели в спецслужбах зря существует режим повышенной готовности каждую пятницу и во время Рамадана, когда эти милые «мусульманские верующие» выходят из мечетей? Те груды брошенных в евреев с Храмовой горы камней, что каждый раз собирают у Западной стены, – их тоже бросили «невинные мусульманские верующие»? И почему тогда армии пришлось убить 18 (!) из них непосредственно на Храмовой горе? Пора спуститься с небес на землю, другого выбора у нас нет.
Утопия о «Новом Ближнем Востоке» не принесла в наши дома ничего, кроме смерти и скорби. Пусть ее авторы с ней забавляются, но почему от нее должны страдать все остальные?

Вот цитата из доклада главы Верховного суда Меира Шамгара:

После Шестидневной войны арабы стали считать, что их лишили исключительного права на всю Пещеру Патриархов, куда до той поры вход немусульманам был строжайше запрещен, включая даже туристов. Евреям разрешалось доходить только до седьмой ступени внешней лестницы с юго-восточной стороны. Мусульмане боялись потерять то, что по мусульманскому закону считали неотъемлемо своим. Это ясно сказал свидетель Рафат Фаами аль-Карки (стр. 1244): «По нашей вере, согласно нашей религии, Харам принадлежит только мусульманам, но не евреям».

Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов теракты В САМОЙ ПЕЩЕРЕ И НА ПРИЛЕГАЮЩЕЙ ТЕРРИТОРИИ, которые арабы совершили в контексте «общего» арабо-еврейского конфликта. Они тоже повысили уровень напряженности внутри Пещеры.
Между 9 октября 1968 г. и 16 января 1994 г. произошло множество терактов, нападений с ножом и другими видами оружия, был брошен 41 коктейль Молотова, некоторые из которых – внутри самой Пещеры и в расположенных вокруг нее солдат ЦАХАЛа. В результате эти нападений было убито семь гражданских евреев и один солдат, еще 67 гражданских и один солдат получили ранения. Вспомним некоторые из этих случаев:
Нападающие бросили ручную гранату в центр скопления народа на лестнице у восточного входа в Пещеру. В результате ранения получили 45 евреев.
Подрыв взрывчатки рядом с туалетами, ранения получили 2 еврея и 4 араба.
Нападение на евреев, идущих домой из Пещеры: 6 убито, 20 ранено.
Один солдат получил удар ножом у входа в Пещеру.
Араб-смертник взорвал бомбу неподалеку от Пещеры.
Обстреляна трансформаторная будка в районе Пещеры: один солдат убит, другой получил ранения.
Один студент военной йешивы был зарезан насмерть в «секторе для молящихся» на другой стороне Пещеры.
Один еврей получил удар ножом по дороге в Пещеру.
Один еврей получил удар топором по дороге в Пещеру.
В канун Йом-кипура 1976 года десятки арабских подростков ворвались в Пещеру, порвали восемь свитков Торы, осквернили еврейские священные предметы и повредили мебель.
Во время пятничных молитв в Пещере Махпела шейх Тайсар Темими произносил проповеди (администрация Хеврона записывала их на пленку), в которых были такие слова:

Поступки тех, кто встанет под знамя и девиз вооруженной борьбы и БУДЕТ УБИВАТЬ, будут записаны золотыми буквами как великие и бессмертные деяния в борьбе верных с неверными… в этой длительной борьбе, которая будет продолжаться вплоть до Дня суда… Неверные мира будут и дальше жить в постоянной борьбе с верными, которые будут убивать неверных…

Однажды сотрудник муниципалитета Хеврона написал заявление в полицию на шейха Тайсара Тамими. Однако полиция и не подумала его арестовывать, хотя налицо было и «разжигание межнациональной розни», и «поддержка террористической организации». Зато оба эти обвинения были предъявлены автору этих строк за публикацию книги «Герой Барух», которая представляла собой всего лишь дань памяти другу и святому человеку. Израильское правительство постоянно игнорирует подстрекательство мусульманских шейхов: они повсеместно призывают к убийству евреев, после чего рядовые мусульмане идут и воплощают эти призывы в жизнь, и никого это не беспокоит, никто не пытается ничего сделать.
Пещера Патриархов стала лакмусовой бумажкой, отразившей в себе все напряжение в самом городе. Особенно явственно это проявилось во время интифады. Только в период с 21 декабря 1990 г. по 30 ноября 1993 г. в Хевроне произошел 361 ИНЦИДЕНТ, включая нападения как самих арабов, так и контрмеры евреев (например опрокидывание их стендов). Только в 1993 году было 10 перестрелок, 6 подрывов взрывчатки, 2 взрыва ручных гранат, 7 нападений, 3 удара ножом, 111 случаев метания коктейлей Молотова – итого 139 инцидентов.
В 1991 году в Хевроне подверглись нападению 124 еврея, а в 1993 г. эта цифра возросла до 164, 6 из которых были убиты.