Ясное предписание, что никто не должен работать «в твоем городе», может быть истолковано только как запрет м’лаха – изнурительного труда. На практике мы больше не можем побивать камнями извращенцев, переспавших с женщиной во время менструации. Вместо того чтобы ссылаться на отсутствие Сангедрина – что не мешало средневековым раввинам казнить еврейских преступников, – лучше согласиться, что священники разработали этот жесткий закон на основе заповеди о запрете прелюбодеяния. Этот закон нравственности вряд ли когда-либо соблюдался, поскольку доказать такое преступление невозможно. Раввины считают наказание карет посмертным лишением рая, хотя Левит 20:17 ясно указывает на казнь в этом мире. Вместо передергивания термина «карет», стоило бы честно спросить себя: состав преступления от Бога или священников? Такой подход – это не реформизм, нигилистическое учение, сводящее иудаизм к нееврейской этике. Я лишь хочу говорить о религии честно. Если что-то совершенно невозможно исполнить, как ни старайся, то оно просто не может исходить от Бога.

Рассказ о рождении Самсона показывает, что внехрамовые жертвоприношения были обычным делом: Маноах ни секунды не колебался, когда незнакомый человек предложил ему принести жертву. На стеле Меши говорится, что «сосуды Всевышнего» были награблены в Нево, что также подтверждает существование внехрамовых святилищ. Централизованного храмового поклонения просто не могло существовать: евреи Израиля и Галилеи не могли ходить в Иерусалим для каждого обряда очищения и праздника. Уже в первом Храме не было ковчега, урим и тумим, а во втором Храме не было и священных предметов. Храм – это в первую очередь политическое учреждение еврейской нации. Вместо того чтобы ждать, когда с небес спустится идеальный храм, лучше застроить Храмовую гору.

Харедим – самые приятные люди в Израиле; нигде я не чувствую себя как дома так, как в Меа-Шеарим. Духовная глубина, этика и нравственность многих рабби беспрецедентны. Их преданность Торе, которую они изучают в бедности с огромным энтузиазмом, поражает воображение. Но вот сложный вопрос: насколько их иудаизм истинен? Должны ли евреи быть благодушными? Исследователями Торы? Или же мы должны жить полнокровной национальной жизнью со светской наукой, светской работой и светскими войнами? Нигде в Торе мы не прочитаем, что Бог хочет, чтобы евреи вели жизнь монахов. Бог постоянно приказывает нам заселить эту землю, работать на ней, сражаться за нее. Выбора и правда нет: религиозные евреи массово заселили эту землю еще за десятилетия до прихода сионистов, а арабы неоднократно нападали на общины религиозных евреев, у которых не было ни сионистских амбиций, ни претензий на государственность. Подчинение народам – это позор имени Бога. Ведя переговоры с врагами, претендующими на обещанную нам землю, евреи этим самым свидетельствуют о своем отказе от Божьих обещаний. В 1947 и 1967 годах он совершил все необходимые чудеса, но мы отказываемся делать нашу часть работы.

Голанские высоты показывают, насколько на самом деле прост мирный процесс. Голаны, за которые так яростно борются, – это самая безопасная часть Израиля. Здесь нет никаких террористов из Сирии, при том что совсем несложно прошмыгнуть мимо миротворцев. Есть и желание повоевать с Израилем: вспомните поток боевиков из Египта во время перемирий. Однако Сирия воздерживается забрасывать в Израиль своих партизан. Сирия боится израильских ударов возмездия. Израиль уже несколько раз атаковал сирийскую авиацию во время перемирия и в целом показывает, что и может, и хочет перенести войну на сирийскую территорию. Поэтому Сирия дистанцируется от партизанской активности.

Израильской армии известны сотни зданий «Хамаса», Палестинского исламского джихада, Бригад мучеников аль-Аксы и других групп. Если агрессивно их уничтожить, это серьезно поспособствует умиротворению террористического гнезда.

Экстравертные и страстные арабы напоминают скорее городских азербайджанцев, чем горцев-мусульман. Стремясь обеспечить себе общественное положение, но неспособные сделать это рациональными средствами, арабы переходят к яростным спорам, запугиванию и спонтанному насилию. Они не такие спокойные, основательные и бесстрастные убийцы, как горцы-мусульмане. Арабы яростно дерутся только поначалу и недолго. Столкнувшись с жестоким отпором или игнорированием, они отступают. Уступки для них – это мини-победы, которые подстегивают их гордость и зовут к продолжению борьбы. Как это ни странно прозвучит, но уступки не ведут к миру. Из истории известно, что мирные переговоры между враждующими сторонами начинались перед концом войны. Но переговоры во время войны лишь воодушевляют агрессора и поощряют его продолжать насилие.

Израильские арабы не восставали ни в одной войне между Израилем и арабами. А ведь они рассредоточены по всей стране и могли бы значительно ослабить ее оборону. Обычно это объясняется тем, что они были напуганы, но этим нельзя объяснить полное отсутствие каких бы то ни было враждебных действий вообще: должны были найтись хотя бы некоторые арабы, которые не испугались бы возмездия Израиля. Конечно, нельзя говорить и о лояльности арабов. Скорее всего, они не хотели иметь ничего общего с наступающими арабами, которые были куда враждебнее к палестинцам, чем Израиль. Вот почему в войне 2006 года израильские арабы не помогали «Хезболле» даже в отсутствие угрозы возмездия, хотя в мирное время эти же самые арабы устраивают в Израиле беспорядки. Да, они приветствовали ракетные обстрелы Хайфы, но не более того. Хотя палестинцы не испытывают симпатии к Израилю, их связь с другими арабами не многим больше. Согласно опросам, после терактов в Израиле наблюдается рост панарабских настроений, но это не более чем обычная склонность людей поддерживать “врага моего врага”.

Израильские палестинцы вполне довольны жизнью под номинальным господством евреев, точно так же как они не возражали против власти иорданцев. Но в данном случае есть одна разница. Иордания проводила политику полной ассимиляции жителей Западного берега, тогда как Израиль перешел от изоляции к мультикультурности и антидискриминационной политике. Арабы не возражали бы, если бы Израиль правил ими жесткой рукой, как это делали османы и иорданцы, но израильская политика дает арабам надежду на национальную идентичность и самоопределение, и в этом смысле представляет собой мину замедленного действия. Благодаря иностранной помощи жизнь в Палестине более-менее сносная, что лишь цементирует конфликт; если бы палестинские арабы почувствовали невыносимость ситуации, они согласились бы на все предложения израильтян.

Евреи же, со своей стороны, постепенно переключились на план “Далет”: сначала они начали атаковать арабские деревни, которые предоставляли (неважно, вынужденно или нет) убежище боевикам, – то есть, большинство деревень. Со временем эта политика привела к тому, что территории были зачищены от арабов и появилась возможность создать непрерывное еврейское государство вместо сети кантонов по плану ООН. Большинство арабов покинуло Израиль в две волны: сначала во время столкновений до объявления независимости Израиля, и затем после победы в войне евреев – от безнадежности и страха мести. Непосредственно в ходе войны страну покинуло гораздо меньшее число арабов. Тот факт, что почти никто из арабов не покинул Галилею, указывает на то, что евреи не планировали их выселение; арабы ушли только из совсем опасных зон, а не из страны в целом. Те арабы, что остались в Галилее, превратились в демографическую мину замедленного действия: во многих частях еврейского государства возникло арабское большинство. Несмотря на большой приток евреев после 1948 года, арабское население возросло с 10–19% до нынешних 34% (среди молодежи). Чтобы создать еврейское государство, у евреев не было иного выбора, кроме как выпроводить арабов.

Действия евреев отвечали жестокой логике войны, которая всегда сопутствует созданию нового государства. Особенно ярко это проявилось в Дир-Ясине. Хотя эта деревня, как и многие другие, имела соглашение о ненападении с еврейскими поселениями, со временем она начала сотрудничать с арабскими повстанцами и бандитами. Многие жители Дир-Ясина вступили в бандитские шайки, которые грабили еврейские караваны на пути в Иерусалим и поселения. Повсеместное распространение огнестрельного оружия, разрешение грабежа в исламе, безработица и демографический взрыв – все это привело к милитаризации деревень. При нападении на Дир-Ясин «Хагана» подвергла деревню артобстрелу, а бойцы «Иргуна» и «Лехи» пошли на штурм. При этом, естественно, отличить махрового боевика от вооруженного подростка представлялось невозможным. В перестрелку попали и женщины. Позже «Иргун» провел военнопленных из Дир-Ясина триумфальным маршем по Иерусалиму, после чего выдворил их в арабский сектор – это лишний раз подтверждает, что операция была жестоким сражением, а не просто резней. Однако арабская пропаганда представила события Дир-Ясина именно как резню, так что многие арабы испугались и сбежали. С точки зрения соотношения убитых к убежавшим, Дир-Ясин является блестящим образцом эффективной военной операции. Между тем с точки зрения пиара она стала для Израиля катастрофой, по одной-единственной причине – евреи сами признали ее таковой. Ни один палестинец сегодня не рассуждает о том, как арабские города разрушали англичане или египетские войска Ибрагима-паши, хотя их зверства намного превосходили Дир-Ясин, Кфар-Касем и многие другие печально известные эпизоды еврейско-арабских отношений. Люди жалуются на то, на что имеет смысл жаловаться. Египтяне и англичане не дали палестинцам возможности жаловаться, а вот евреи поддались на причитания врагов – и получили взамен еще больше причитаний.

Палестинский национализм изобрела местная буржуазия, политическая бюрократия и относительно образованная молодежь – все это типично по историческим меркам. Эти группы предпочли править нежизнеспособным государством, лишь бы не остаться под господством османов, британцев или сирийцев. Население предпочитало идентифицировать себя с крупной державой (Сиро-Палестиной), но население лишено прессы и его мнение по части государственной политики никого не интересует. Палестинский национализм никогда не был сильным: Арафат как националист сформировался в Каире, а ранний «Фатх» находился в Иордании и не имел поддержки среди населения Западного берега. Подавляющее большинство палестинцев как в собственно Израиле, так и на Западном берегу не испытывают к Израилю никаких симпатий, однако и бороться с ним не собираются. Слухи о конфедерации между Иорданией и Западным берегом не вызвали протеста у палестинцев Западного берега. Иорданские палестинцы пока не против называться иорданцами. Палестинские арабы отличаются от арабов египетских не более чем техасцы от нью-йоркцев.

Когда христиане в 1947 году разделили Землю Израиля, это решение принималось произвольно. Тогда Запад полагал, что нашел единое и универсальное решение для любых международных конфликтов. Когда вильсоновская утопия потерпела полный крах, демократы нашли новую панацею – идею разделения. На заре эпохи нового мирового порядка разделению подверглись множество стран от Германии и до Индии – считалось, что это решение должно устроить всех основных игроков. Но и этот подход оказался ошибочным: искусственные границы либо ликвидировались (Германия), либо поливались кровью (Индия – Пакистан). Палестинское государство повторяло Восточную Германию – нежизнеспособное образование, погруженное в нестихающее море национализма по обеим сторонам границы. Саудовские шииты гораздо более многочисленны, чем палестинские арабы, они отличаются от саудовских суннитов больше, чем палестинцы от сирийцев, они экономически обеспечены, поскольку сидят на саудовских нефтяных полях. Однако при всем при этом саудовские шииты не имеют собственного государства. Между иорданскими оседлыми арабами и иорданскими бедуинами гораздо больше отличий, чем между арабами восточного и западного берега Иордана; при этом иорданских арабов согнали в одно государство, а жители восточного и западного берегов (а на деле, беженцы западного берега, обосновавшиеся на восточном) разделены на два государства.

Палестинское государство в Иудее и Самарии не имеет никакого отношения ни к национальным правам, ни к справедливости – это не более чем пережиток неудачной дипломатической доктрины послевоенного периода о разделении спорных государств между участниками спора.
Британская Комиссия Пиля не рассматривала даже возможность создания палестинского государства на Западном берегу – вся эта территория передавалось и так уже достаточно крупной Трансиордании. Трансиордания же была образована путем отрезания земли от территорий, выделенных евреям Лигой Наций. Продолжая свою политику периода Катастрофы, Великобритания в 1945 году еще больше ограничила иммиграцию евреев в Палестину. Если бы не еврейские террористические группы «Эцель» и «Лехи», англичане окончательно изменили бы своему обещанию и никакого еврейского государства не было бы и в помине. А была бы Трансиордания, граничащая со смешанным еврейско-арабским государством в Палестине размером с область.

История всегда развивалась естественным путем. Время от времени появлялись великие лидеры и вызывали возмущение на поверхности океана истории, но уже буквально через несколько лет все возвращалось на круги своя. Империя Александра Македонского не просуществовала и года после его кончины.

Последние триста лет стали свидетелями двух изменений: осознанное вмешательство в социальные процессы и выход этого вмешательства на глобальный уровень. Чудовищные идеи Платона тысячелетиями лежали под сукном истории, просто потому что ни у кого не хватало власти для их реализации. Невозможно внедрить теории о перестройке общества на уровне города: рано или поздно его населению это надоест и оно переедет в соседний город. Чтобы поколебать сложившиеся порядки, левым не хватало главного – монополии на человеческие души.

На современном этапе левые идеи берут свое начало с Руссо. В своей «Утопии» он искал способ не допустить инакомыслия. И это естественно, ибо левые никак не могут допустить, чтобы инакомыслящие сорвали их планы. Эти планы часто бьют по многим людям, особенно наиболее умным и работоспособным. Если разрешить людям жить, как и где они захотят, самые ценные члены общества просто покинут левый рай. В перспективе это и разоряет страну, и создает нехороший пример для других. Вот почему в Советском Союзе была запрещена эмиграция.

Стремление левых к вседозволенности не имеет отношения к свободе. Это самый обыкновенный нигилизм. Левые лишают большинство самой главной свободы: жить в культурно однородном обществе. Права гомосексуалистов объявляются более важными, чем право большинства жить без гомосексуалистов. Левые так рьяно насаждают нигилизм с одной-единственной целью – уничтожить традиционную ткань общества. В процессе достижения этой цели левые дрессируют большинство, которое очень скоро учится принимать как должное все их идеи. И вот мы уже видим, как обыватель привычно соглашается с любой политикой, которую ему спускают сверху.

Советский Союз немного опередил свое время и потому наломал дров. Люди не любят грубую силу, но охотно примут любую политику, если ее правильно преподать. Маркс был прав, предсказав, что свободные общества сами собой преобразуются в коммунистические, медленно и без насилия. В итоге русские сбросили иго КГБ, а американцы прочно угодили в ловушку красивых лозунгов. Как можно выступать против свободы секс-меньшинств? Это же свобода, это святое!

СССР не учел и другой фактор – масштаб. Соседние страны манили советских граждан высокими жизненными стандартами. Но куда бежать американцам? Европа погрязла в либерализме, мусульманский мир – в варварстве, острова слишком отстают экономически. Впервые в истории левые получили возможность жестко проконтролировать, чтобы ни одна значимая группа не ускользнула из-под их юрисдикции. В результате многие группы, которые изначально были настроены к левым враждебно, сдались и начали сотрудничать: того же Обаму поддержал даже крупный бизнес.

Для окончательного триумфа своих идей левым остается сделать лишь один шаг. Злой гений Сталин хорошо понимал, что это за шаг. Как любые революционеры, левые должны полностью разрушить старый порядок. Если все предыдущие столетия левые идеи развивались относительно бескровно, то последним шагом должна стать открытая война. И левые нашли подходящий способ и решить поставленную задачу, и выйти сухими из воды: за левых будут воевать арабы. С помощью «серых» ядерных бомб.

Американцам не привыкать воевать. Они пролили немало крови в Корее и Вьетнаме, сегодня воюют в Афганистане и Ираке. С чисто военной точки зрения абсолютно ничто не мешает разобраться с ядерными арсеналами Пакистана и Северной Кореи. Американские дипломаты могут быть кем угодно, но они не патологические глупцы: ежу понятно, что разговаривать с Северной Кореей бессмысленно, потому что ядерный статус придает ей больше международного веса, а продажа бомб – денег. Уничтожить иранские ядерные объекты еще проще, и даже побочных эффектов не будет, потому что к этому Америку призывают ее арабские союзники. Невозможно рационально объяснить, почему Америка игнорирует пакистанские ядерные арсеналы в Саудовской Аравии, безопасность которой на сто процентов гарантируется этой же Америкой. Невозможно придумать рациональное объяснение, почему Запад позволяет Египту развивать свою ядерную программу как раз в то время, когда Мубарак готов на любые компромиссы, лишь бы Запад разрешил ему передать власть своему сыну.

И объяснение очевидно для всех, кто хочет его увидеть. Левым нужна крупная ядерная война подальше от западных стран. Уничтожение Ближнего Востока ознаменует конец власти военных, неспособных справиться с ядерными угрозами терроризма, и нефтяных корпораций, которые потеряют всю свою инфраструктуру. Западные страны война не затронет, зато их общественный строй будет полностью разрушен.

И левые воцарятся над руинами.

Нетаниягу выдвинул два условия, при которых он признает палестинское образование. Первое: Палестина либо демилитаризуется, либо Израиль получает международные гарантии безопасности. После Версальского мирного договора был демилитаризован Рейнланд, и точно так же Синай – после перемирия 1957 года. Однако в обоих этих случаях мир ничего не стал предпринимать, когда соответственно нацисты и египтяне ввели туда войска – территория-то их. Сами палестинцы вряд ли согласятся с демилитаризацией своего государства. А даже если и согласятся, ничто не помешает им изменить конституцию через годик-другой.

Евреи уже имеют опыт получения международных гарантий безопасности. Нет, не в гетто и лагерях смерти, а в 1957 году, когда Эйзенхауэр гарантировал Израилю бесперебойную работу Тиранского пролива. В 1967 году Египет его закрыл, и Израилю пришлось решать эту проблему самостоятельно. Распрекрасные гарантии были и в 1972 году, когда русские и американцы выступили посредниками в израильско-египетском перемирии. Если Временные силы ООН в Ливане никак не могут остановить контрабанду ракет «Хезболлой», то никакие усилия мирового сообщества и подавно не смогут гарантировать непроникновение ракет на Западный берег.

Второе требование Нетаниягу – чтобы палестинцы признали Израиль как еврейское государство. И что же это значит, позвольте спросить? «Мерец», вон, тоже признает Израиль еврейским государством, но при этом оставляет за арабами право проголосовать, чтобы этого государства не стало. Даже если Аббас признает Израиль еврейским государством, как он признаёт Палестину государством арабским, это никак не помешает израильским палестинцам заявить о своих демократических правах – со всеми вытекающими отсюда катастрофическими последствиями для Израиля.

К чести Нетаниягу надо добавить, что он прямо не одобрил решение по модели двух государств. По его плану Палестина будет не государством, а самоуправляемой территорией. К сожалению, он не понимает, что такая территория рано или поздно все равно станет государством.

Нетаниягу занял жесткую позицию в вопросе о расширении поселений. За исключением трех городов и нескольких больших деревень за Зеленой линией, эта проблема слишком незначительна, чтобы ее обсуждать: естественного прироста в подавляющем большинстве поселений практически нет. Как и во всем мире, население уходит из деревень. Но Обама и Аббас развели вокруг нее столько шума, что теперь им будет сложно отступать, так что есть шанс, что переговоры зайдут в тупик.

В целом тот подход, что избрал Нетаниягу, – тянуть время, пока Обама не охладеет к палестинскому вопросу, – деструктивен. Если Израиль признаёт палестинское государство в принципе, все остальное лишь детали. Америка выдаст Израилю сколько угодно дутых гарантий безопасности, Аббас выдавит из себя, что считает Израиль еврейским и каким угодно другим государством.

Нет, Нетаниягу должен сказать честно и прямолинейно:

Это конфликт между Западом и мусульманским миром, а не Израилем и палестинскими арабами.

Арабские страны заинтересованы в продолжении израильско-палестинского конфликта, а не в мире.

Саудовская мирная инициатива не включает Иран, который один стоит всех арабов вместе взятых.

Палестинцы хотят не крохотного нежизнеспособного государства, а купаться в лучах международного внимания, прикованного к конфликту.

ФАТХ не приемлет идею государства, потому что в отсутствие ЦАХАЛа такое государство быстро окажется под контролем ХАМАСа.

Безопасность – самое последнее, что волнует евреев в отношении палестинского государства; никакая террористическая группа не сможет уничтожить четвертую по силе армию мира.

Израиль не принимает идею палестинского государства по другой причине – потому что Иудея наша, это Обетованная земля.

Израиль не приемлет нотации о морали от европейцев и американцев, которые за несколько последних десятилетий вырезали десятки миллионов человек и по-прежнему удерживают колониальные владения.

Израиль не будет снижать интенсивность ударов возмездия против террористов, вооруженных ракетами.

Мы ценим отношения с американской администрацией, но не позволим ей диктовать еврейскому государству его политику.

У евреев есть и религиозные, и исторические права на восточный берег: Трансиордания раньше входила в еврейские земли. Хотя позже британцы передумали и заявили, что Бальфурская декларация не должна была включать Трансиорданию, в 1919 году это понималось совершенно иначе. Тогда сионисты планировали заселить Трансиорданию, против чего англичане не возражали – вплоть до момента, когда в 1922 году возникла необходимость приютить иракского царька, лишенного королевства. Британцы отрезали от Ирана Ирак, а от Израиля – Иорданию, которые были переданы двум братьям Файсалям, изгнанным из Сирии. За век до этого Трансиордания была населена крайне слабо: на территории, втрое превосходящей по площади Палестину, жило около 200 тысяч арабов. В то время, в мире жило в сто раз больше евреев, не они получили лишь четверть подмандатной территории.

Иордания по-прежнему представляет собой заброшенную пустынную местность, хотя культурная пропасть между ней и арабами Западного берега постепенно сокращается. Это создает основу для постепенной агломерации двух берегов в единое палестинское государство – сценарий, подогреваемый растущим панпалестинским национализмом по обеим сторонам реки Иордан. Иордания (или Палестина, без разницы) на обеих берегах реки лишит Израиля водных ресурсов, поскольку неэффективные арабские фермеры начнут расходовать воду в неконтролируемых объемах. У Израиля не останется иного выбора, кроме как переместить немногочисленное население Иордании на восток и заявить о собственных правах на водные ресурсы. Мир почему-то признает право крошечного арабского населения на огромные участки земли, тогда как Израиль пытаются загнать в 14-километровые границы. Подобный план нежизнеспособен, так что Израилю придется вернуться к плану 1919 года – заселение обеих берегов реки.

Палестинские арабы в целом, как община, никогда не владели этими полями: они принадлежали лишь нескольким знатным палестинцам. Точно так же сегодня богатые евреи владеют большими участками земли в Австралии, Аргентине или Украине, но это не дает им право заявлять в этих странах о национальных правах или тем более суверенитете. Холмы принадлежали арабам в качестве общинной собственности; деревенские старейшины время от времени перераспределяли землю между селянами. Однако в полях и прибрежных районах Палестины подобное общинное землевладение не практиковалось.

Согласно османскому земельному указу 1858 года, земли можно было получать во владение, чем и воспользовалась палестинская аристократия, завладев пустыми участками. До этого владельцами земель считались те, кто их обрабатывал – а равнины не обрабатывались вообще. В 1870-х годах палестинские аристократы начали продавать землю евреям: палестинцы владели этими полями годы, в лучшем случае десятилетия, что не дает им права на государственность. Тем более, что евреи владеют этими землями гораздо дольше.

Палестинские общины в холмистых районах имели самоуправление: турки, египтяне и англичане редко туда наведывались, вместо чего предпочитали иметь дело с посредниками из палестинских аристократов. Подобного самоуправления не было на равнинах, где арабы работали на крупных плантациях, но не жили. Да и сами поля не существовали всегда. Основная часть палестинских равнин раньше представляла собой пустыню и болота, которые евреи со временем возделали. Те десять процентов палестинской долины, которые евреи приобрели еще до 1948 года, составляли половину всей пахотной земли; когда группа заселяет половину земли, она имеет полное право на самоопределение. Даже в начале двадцатого века прибрежные районы и равнины оставались почти незаселенными: там в сельскохозяйственных общинах жило около 5 тысяч евреев и сопоставимое число арабов.

Итого, у палестинских арабов есть весомые основания требовать около 40% территорий Западного берега, которые они периодически населяли в течение веков (а во время засух переходили к бедуинскому образу жизни). У них нет законных оснований требовать другие 60% земель Западного берега, которые они не заселяют даже сегодня. То же касается и равнин, которые они не заселяли вообще никогда, до того как эти земли приобрели евреи.

Когда речь заходит о человеческих чувствах, бесполезно прибегать к формулировкам закона. Арабы справедливо замечают, что никакие земли, приобретенные евреями, не дают нам право на государство. Ни в одной стране владелец земли не может заявить о суверенитете только потому, что приобрел сравнительно крупный участок земли. При этом арабы все равно ожесточенно сопротивлялись массированной продаже земли евреям еще до появления еврейского государства. Посмотрите, как современные израильтяне сопротивляются скупке жилья в Иерусалиме и Тель-Авиве иностранцами или арабскому строительству в Галилее. Никому не нравится жить среди чужаков, и тем более, если эти чужаки агрессивно навязывают окружающим свое присутствие. Израиль совершенно зря выступает против естественной ксенофобии. Арабы возражали даже тогда, когда англичане собирались печатать на марках слово «Палестина» на арабском и еврейском – зато Израиль объявил арабский официальным языком. Таким способом Израиль не только не умиротворил арабов, но лишь еще больше разжег арабский национализм.

Палестинские арабы состоят из нескольких групп. Палестинские фермеры холмистых районов – это типичные сирийцы. Те палестинцы, что живут в портовых городах, близки к своим ливанским товарищам. Отношения между палестинцами-фермерами и палестинцами-портовиками были очень напряжены. Иностранные арабы считали палестинских фермеров с холмов сирийцами, а термин «палестинцы» использовали только по отношению к жителям портовых городов. Хотя другие арабы презирают сирийцев за трусость и лживость, палестинских обитателей портовых городов они считают бандитами и тоже ненавидят: это довольно характерное отношение к обитателям портов во всем мире. В число палестинцев иногда включают иорданских бедуинов. Хотя внешне они похожи на палестинских фермеров Западного берега, по сути, они гораздо более отсталые, у них в принципе нет никакой общинной культуры. Кроме того, среди палестинцев немало иммигрантов из Ближнего Востока и Северной Африки, которые перебрались в Палестину начиная со второй половины 19-го века в поисках работы в период цитрусового бума. Сегодня основная часть палестинцев – это профессиональные беженцы, проживающие в лагерях Ливана и Газы уже несколько поколений и превратившиеся в бандитов без всяких трудовых навыков. Чтобы растопить ненависть, накопленную за эти поколения, потребуются десятки и десятки лет.

У этих палестинских групп нет ни собственной уникальной культуры, ни своего диалекта арабского языка, ни религиозной традиции, ни общей истории. Многие народы образовались из различных групп, каждую из которых отличали этнические, религиозные, языковые и культурные особенности. У палестинцев же нет никаких отличительных признаков, характеризующих нацию или даже племя. У палестинских арабов почти не было возможности сформировать собственную индивидуальность: общая мусульманская религия, арабский письменный язык, сирийское влияние и постоянная борьба за выживание просто не дали развиться культурной диверсификации. О палестинцах как о нации можно говорить только в контексте национальной государственности – это дилемма о курице и яйце. Прочие народы сначала сложились как нации и лишь затем объединили свои территории и создали государства. Палестинские арабы, напротив, считаются нацией только потому, что населяют определенную территорию.