Либералы разрушают культурные ценности под предлогом терпимости к девиациям. Но ведь концепция гражданских союзов и так обеспечивает гомосексуалистам предельную толерантность: они не подвергаются ни преследованиям, ни дискриминации. Однако если мы начинаем называть их партнерства «семьями», мы навязываем их ценности всему обществу, которое вынуждено изменить свое понимание семьи так, чтобы оно удовлетворяло извращенцев. И речь тут вовсе не о небольшом смысловом акценте, а о фундаментальном вопросе: что такое семья? Семья либо служит продолжению рода и потому выполняет важную социальную функцию, либо никакой социальной функции у нее нет и она существует просто ради забавы.

Уроки толерантности в школах являются по сути пропагандой гомосексуализма, потому что он объявляется нормой, а не терпимым и безвредным отклонением. Либертарианство предлагает обнулить культурные ценности общества, и в итоге мы вдруг понимаем, что у нас нет причин запрещать и другие вполне безвредные действия: скотоложство, кровосмешение взрослых, публичное мочеиспускание и т. д. Вседозволенность приводит к появлению произвольных запретов, и вот мы видим, как общества, разрешающие порнографию, начинают запрещать не поддающийся никакому определению «язык вражды». Самым страшным грехом становится критика либеральной политики: кто сегодня осмелится защищать расизм даже в частной сфере?

Ценности – это почти всегда запреты, такова их природа. Но закон требует рациональной аргументации, а рационализировать ценности невозможно. Следовательно, судам приходится запрещать ограничения, вытекающие из ценностей. Когда противники абортов не смогли доказать в суде божественное происхождение человеческой души, судебный истеблишмент отменил законы против абортов как безосновательные. В мире формального правосудия победа всегда за либералами, осуждающими людей с ценностями. С точки зрения либералов, такие люди – поборники неразумных ограничений и антисоциальные элементы. А поскольку часто им ничего не остается, кроме насилия, их еще и записывают в уголовники.

Никакое общество не может существовать без ценностей. Напротив, любое общество всегда возникает на базе какой-то системы ценностей. Демократия и либерализм – это такие же произвольные иррациональные ценности, как религия или гомофобия. Некоторые древние общества могли допускать гомосексуализм, но в них всегда были другие ценности, будь то религиозные или шовинистические.

Государства разрушают ткань общества и другим способом – через социальную сферу. Пенсионное обеспечение разрушает семьи, делая их экономически ненужными. Родители больше не зависят от своих детей и могут позволить себе оттолкнуть их собственным разводом.

Муниципальные проекты, соцобеспечение, доступ к государственным институтам способствуют развитию крупных городов, в которых между людьми больше нет тесных общинных уз. Жителей многоэтажных домов ничто не связывает ни с семьей, ни с соседями. Чтобы как-то заполнить вакуум привязанности, они выстраивают искусственные связи: с госучреждениями, спортивными командами, африканскими получателями своих пожертвований, интернет-сообществами. При этом миллионы жителей одного города могут страдать от одиночества.

Противоестественное исчезновение горизонтальных культурных связей – это конец национальных государств. Мы должны вернуться к небольшим общинам. Поскольку в таких общинах у людей общие ценности, жизнь становится нравственно комфортной. И так совпало, что небольшие и рассеянные общины лучше других приспособлены для выживания в нынешнюю ядерную эпоху.

Другая причина, почему правосудие применимо только внутри страны, состоит в том, что у всех членов общества – у воров и их жертв – одни и те же ценности. Вор нарушил ценности, которые ему известны, и он сделал это осознанно. Следовательно, есть все нравственные причины его наказать. С другой стороны, международные и гражданские конфликты всегда происходят вокруг разных систем ценностей. Если два разных народа считают одну и ту же землю своей, то кто из них виноват? Следовательно, правосудие на международном уровне часто приносится в жертву либо миру, либо целесообразности. Альянс с дьяволом может быть недолговечным, но все же это лучше, чем совсем ничего.

В Торе тоже есть сценарий подобной необратимой несправедливости, например изнасилование вне города. В древности, жертва уже не могла надеяться выйти замуж, ее социальный статус навсегда оставался ущербным. Об этом в Торе говорится так, «как если бы один поднял руку на другого», т.е., убил его беспочвенно. Никакая компенсация или возмездие не может воскресить жертву, поэтому справедливость уже не восстановить.

Абсолют всегда недостижим, и абсолютная справедливость – миф. Иногда приходится приносить справедливость в жертву миру.

Однако соглашение с арабами делает Израиль местом не более мирным, чем Северная Ирландия.

Если стороны проявляют не добрую волю, а враждебность, укрепление доверия не работает даже в теории. В каком-то смысле каждая сторона и так доверяет другой: она знает, что другая к ней враждебна. Лидеры сторон могут сколько угодно обмениваться рукопожатиями, но это не изменит того факта, что евреи и палестинцы были бы рады увидеть друг друга в могиле. Те евреи, что ежедневно произносят: «Воздай, о Господь, детям Едома в день Иерусалима» – они не настолько благодушны, как думают ваши либеральные «рабби».

Альтернатива укреплению доверия хорошо известна – это принцип «глаз за глаз». В теории игр, ближе всех к нашему законодателю подошел Анатоль Рапопорт со своим двухшаговым алгоритмом: первый шаг – сотрудничество, второй – копирование шага оппонента. Если враг напал на нас в ответ на предложение сотрудничества: мы нападаем на него в ответ. Восемьдесят лет назад евреи стремились сотрудничать с арабами; сегодня наступило время неумолимого возмездия. Нет сомнений, что адекватный и ничем не стесненный военный ответ более эффективен в достижении мира с арабами, чем любое укрепление доверия. Да, возмездие тоже укрепляет доверие.

Различные реализации доктрины «глаз за глаз» исходят из того, что обе стороны обладают равной силой. Однако Израиль находится в более выгодном положении: ему необязательно десятилетиями выбивать палестинцам глаз, он может избавиться от оппонента раз и навсегда, просто выслав всех палестинцев с Западного берега в свое собственное государство – Сирию. Еще шестьдесят лет назад сиро-палестинские националисты даже представить не могли, что они не один народ, а два.

В этом конфликте присутствует проблема Аксельрода. Исследовав различные стратегии «глаз за глаз», Роберт Аксельрод выяснил, что стратегии, строго придерживающиеся возмездия, проигрывают. В любой системе с несколькими игроками другие игроки всегда объединятся против того, кто прибегает к максимально жестким ответным мерам, – если, конечно, он не сможет их быстро устранить в самом начале. Израиль изначально упустил возможность уничтожить местных арабов, и сейчас страдает от проблемы Аксельрода: весь мир объединился против нас за антитеррористические операции.

Важно понимать: чистая стратегия «глаз за глаз» всегда выигрышна в кратко- и среднесрочной перспективе в системе с небольшим числом игроков. Сам факт того, что игра растягивается на длительную перспективу, показывает неадекватность возмездия. Тора предписывает модель «глаз за глаз» только на личном уровне: никакой индивидуум не может быть настолько силен, чтобы представлять угрозу для всего общества. Следовательно, вполне достаточно наказать его через возмездие. Но на международном уровне действует совершенно иная логика: Тора предписывает истребление враждебных наций. В отличие от современных политиков, наш законодатель не надеялся, что палестинских арабов остановит, если евреи за каждого своего убитого будут убивать одного палестинского террориста. Для арабов убитый еврей – это не просто урон врагу, а военная и националистическая победа. Соответственно, евреи должны одержать собственную победу, и это должен быть не просто один мертвый араб.

Концепция прощения Аксельрода наделала много шума. Действительно, различные симуляции показывают, что лучшая стратегия – это забыть прошлые обиды и начать сотрудничать, как только оппонент начнет сотрудничать сам. Но на практике этого никогда не происходит. Если оппонент вчера был враждебен, то сотрудничать он может только притворно и неискренне. При первой же возможности он переметнется на другую сторону и нанесет удар. Довольно глупо сотрудничать, понимая это. Впрочем, в симуляциях сотрудничество определяется только как копирование позитивных действий оппонента. И замечательно! Арабы воздерживаются от терроризма – мы воздерживаемся от возмездия. Арабы не требуют Иудеи – мы не требуем Иордании.

Любая другая стратегия подчеркнуто проигрышная.

Иногда слышишь: «Если Тора не вдохновлена Богом до последней буквы, то как тогда узнать, что делать?» А как знали об этом евреи до Моисея? Как жили саддукеи, отвергая Второзаконие? Мы строим предположения, ведем нормальную жизнь, уважаем традицию и критически оцениваем тексты.

Моисей судил народ задолго до того, как получил Тору. По совету Иофора он составил письменный свод законов и передал его старейшинам. Сама Тора признает, что существенная часть еврейского закона – не божественного происхождения.

Люди соблюдают светские законы, потому что они обеспечиваются силой и в целом обладают авторитетом. Считается, что светские законы полезны для общества. Точно так же и религиозные законы, придуманные священниками, могут быть полезны, если евреи их соблюдают.

Жизнь не укладывается в рамки теологии. Формально Тора не запрещает смешанные браки. Но мы отвергаем ассимиляцию, потому что ее навязывает нам мир, потому что он пытался нас обратить в свою веру и истребить в кострах, погромах и газовых камерах, потому что бессчетное число евреев сгорело и задохнулось, и потому что мы тысячи лет повторяли: «Через год – в Иерусалиме!»

Конечно, часто американцев критикуют неоправданно. Методы допросов в «Гуантанамо» нарушали Женевские соглашения, но кто когда-либо их исполнял? Невозможно представить, чтобы страны Союзников или Оси никогда не пытали вражеских военнопленных, обладающих важной информацией. Более того, отказ от пыток врага – это жестокость к собственным солдатам. Некоторые обвинения по поводу «Гуантанамо» и «Баграма» просто глупы: кому-то не нравится, мол, что следователи надевали на заключенных цепи, словесно оскорбляли, раздевали. Это не является пыткой ни в каком из известных смыслов. Американцы зашли настолько далеко, что сегодня лечат заключенных от депрессии.

Но даже американцы преподают евреям урок нормальности. Мы проводим заключенным террористам спутниковое телевидение, выдаем им сотовые телефоны и даже карманные деньги, а американские охранники рвут Коран, оскорбляют ислам, раздевают мусульман догола и фотографируют их в таком виде. Мы бы предложили еще распространять эти фотографии в их городах, предлагать им свинину и вино вместо воды. В американских тюрьмах преступники-евреи не получают кошерную еду, так почему же для террористов должны быть лучшие условия?

Тема отдельного разговора: возможно ли относиться к террористам как к военнопленным. Нет смысла отказывать им в женевских стандартах. Условие, что эти стандарты распространяются только на солдат в униформе, совершенно не соответствует современным реалиям. Далее, с заключенными террористами нельзя обращаться как с обычными преступниками, потому что против них часто нет твердых доказательств, и презумпцию невиновности к ним применить невозможно. Однако антитеррористическое войны длятся десятилетиями, и просто неразумно сажать террористов за решетку на такой период. Если это все же делать, условия их содержания должны быть хуже их обычного уровня жизни. Альтернативой тюрьме может быть нанесение им увечий. Запад может просто взять на вооружение те же наказания, которыми моджахеды потчуют друг друга.

Вряд ли мы когда-нибудь точно узнаем, какую роль играла в планах Буша нефть, однако мы точно знаем, что для Картера эта роль была весьма существенной. Миролюбивый американский президент начал жестокую войну, потому что Советский Союз «близко подошел к Ормузскому проливу – водной артерии, по которой должна проходить бóльшая часть мировой нефти». Стоит ли предполагать, что Буш был менее циничен? Сделав Афганистан своим клиентом, Америка обретет контроль над нефте- и газопрофодами Средней Азии, будет существенно контролировать Пакистан (а следовательно, и Индию) и Иран (в Афганистане прячутся иранские повстанцы).

Из-за афганской войны американцы были вынуждены согласиться с нуклеаризацией Пакистана. Вместо того чтобы заплатить Таджикистану за базы для войны в Афганистане и проигнирировать пакистанский суверенитет над воздушным пространством, Буш снял с Пакистана санкции. Смирившись с получением исламистами ядерного оружия, Буш подтолкнул к этому и Иран.

Изначально Америка вторглась в Афганистан, чтобы восстановить свой международный статус и достоверность сдерживания после терактов 11 сентября 2001 года. Поскольку их конкретные исполнители были неизвестны, виновником была назначена «Аль-Каида», по ее силам были нанесены удары. Быстрая и победоносная война на другом конце земного шара подтвердила бы превосходство США как мировой державы. И когда эта сверхдержава потерпела поражение от горцев, это стало для нее сильной пощечиной, и уже не столь важно, что две предыдущие сверхдержавы тоже получили эту пощечину. В ходе афганской войны Америка потеряла базу в Узбекистане, ухудшились отношения с Пакистаном, – все это никак не добавляет международного престижа. Очевидная параллель с недавним поражением СССР будет десятилетиями преследовать американцев в мусульманском мире.

В определенном смысле Афганистан идет по пути Филиппин, которые обслуживали американские войска. Это не должно удивлять, поскольку бюджет контингента НАТО в несколько раз превосходит бюджет Афганистана. Афганцы уже вкусили благ поп-культуры и борделей и в каком-то смысле стали немножко американцами. Десятилетия бедствий, кровавой гражданской войны и западного влияния превратили этот гордый горный народ в нацию неудачников, зависящих от международной помощи и защиты. После вывода американских войск доходы населения резко упадут и оно примется ностальгировать по славным временам оккупации.

В Афганистане у США не было четкой цели. Спустя тридцать три дня после 11 сентября Буш потребовал от талибов лишь одного – выдать Америке Осаму. Они фактически согласились, при условии, что Буш предоставит хоть какое-то доказательство его причастности, чтобы они могли отказать ему в защите. Доказательств у Буша не было, а от переговоров он отказался. «Талибан» выполнил условие Запада и убрал все плантации мака, но со временем из-за санкций у него остался лишь один источник дохода – наркоторговля. Нельзя исключать, что Осаму удалось бы заполучить и без вторжения. В любом случае, свержение «Талибана» не имеет ничего общего с интересами США в этом регионе. Даже более того, «Талибан» смог обеспечить стабильное и надежное правительство для Афганистана, с которым было гораздо проще иметь дело, чем с кем бы то ни было. Что касается террористических лагерей, то по ним можно было бы достичь консенсуса точно так же, как по наркотикам.

Интересно, что США использовали в Афганистане ту же стратегию выдавливания, которую они запрещают Израилю в отношении Газы. Предполагается, что если создать для населения невыносимые условия жизни, оно само сместит свое правительство. Но это маловероятно в обоих случаях: ни афганцы не могут на равных воевать с талибами, ни палестинские арабы – с ХАМАСом. Когда американцы осуждают Израиль за удары возмездия по Газе, им бы лучше вспомнить некоторые другие названия, где американские истребители уничтожали гражданское население целыми деревнями: Човкар-Карез, Мудо, Кама-Адо. Впрочем, большинство американцев их даже не слышали. А сколько кластерных бомб было использовано против гражданского населения! Точечный удар – это эвфемизм. Удары-то были точные, только цели часто были не те. Информаторы на местах вызывали американских пилотов, чтобы сводить личные счеты, продавали военным дезинформацию о расположении талибов, чтобы заработать больше денег.

Удаленность Афганистана сыграла злую шутку с американской моралью. Наше отношение к людям определяется стереотипами: что бы ни говорили моралисты, типичный житель западной страны по-разному относится к европейцу, полинезийцу и мусульманину. Афганцы живут так далеко, что у них просто нет своего стереотипа. Они никто и не имеют никакой моральной защиты. Моджахеды убили тысячи заключенных талибов на пути к тюрьме «Шеберган», о чем американские командиры были полностью осведомлены. И была ли альтернатива? Их нельзя ни держать в тюрьме вечно, ни освободить. Как израильтяне с Армией Южного Ливана, американцы с удовольствием перекладывают на местных союзников этически неприятные, но в военном отношении необходимые задачи.

Однако эта же удаленность дала Афганистану шанс, которого лишен Израиль, – шанс решить свои проблемы реалистическими, а не моралистическими средствами. Произвольные аресты, массовые пытки, неправосудие, право сильного, репрессии оппозиции – все это дает возможность восстановить страну. Новости создают не стычки между варварами, а действия людей, которых мы воспринимаем как «своих»; действия варваров никого не интересуют. Если Израиль будет позиционировать себя не как государство западного типа, а как страна сумасшедших еврейских фундаменталистов, он избавится от надоедливой информационной опеки Запада. Когда мы совершим все необходимые варварские акты, тогда мы сможем снова сблизиться с либеральным Западом. Американцы сотрудничают с самыми отвратительными режимами, что показывает, что Администрацию совершенно не интересуют права человека, но она очень чувствительна к прессе. Если Израиль сможет избежать внимания американских СМИ, можно будет проводить любую политику.

Проблема возникает тогда, когда высшие эшелоны власти отказываются признать факт зверств и направляют в местную армию американских инструкторов. В результате местное население начинает считать, что американцы несут полную ответственность за все, что происходит. Опасно даже просто сотрудничать: за Сабру и Шатилу на израильскую армию спустили всех собак только потому, что она находилась слишком близко к резне. Точно так же американцев обвинили в невмешательстве в междоусобные бойни в Афганистане, например как та, что имела место между силами Баха-Зана и Мохаммада Вардака.

Проблему усугубляет нерешительность американцев. Афганцы готовы принять абсолютную жестокость и абсолютную доброту, но позиция где-то посередине ими воспринимается как слабость. Когда американцы на допросах плевали на Коран – что иногда действует хорошо, – и афганские заключенные объявляли голодовку, наиболее естественно было бы позволить им умереть с голода, раз они того хотят. Запрет на самоубийство в тюрьме лишен нравственного основания. Но когда политический истеблишмент начинает извиняться перед заключенными, любой мусульманин всегда понимает, что он вышел из ситуации победителем.

Американцы лишь усугубили оскорбление, назначив Халилзада присматривать за Карзаем. Властолюбивый Халилзад сделал все, чтобы Карзай превратился в полный ноль. Когда Халилзад был смещен с поста посла США в Ираке, Малики был этому только рад. Халилзад – интриган от рождения, как Киссинджер и Бжезинский, он взбаламутил ситуацию там, где ее нужно было утихомирить. Он получал удовольствие, конфликтуя с максимальным числом оппонентов, воодушевлял вождей американской поддержкой, вместо того чтобы подавить их, как должен был поступить сильный лидер.

Армия США не смогла выполнить главную задачу оккупанта – быстро обеспечить безопасность населения. Когда вокруг рвутся бомбы и привычный мир рушится, люди жаждут стабильности, пусть и с сильными ограничениями прав. Американцам это не удалось, и теперь население хочет вернуть талибов. Простые афганцы не придут в восторг от возвращения талибов, но по крайней мере они понимают, что это наименьшее из всех зол.

Если же американцам удастся обеспечить безопасность, произойдет то же, что на Западном берегу: со временем население привыкнет к безопасности и начнет требовать национального освобождения. И в Иудее, и в Афганистане ключ к успешному правлению один – не позволять местному населению забыть, что они нуждаются в оккупанте, который единственный может обеспечить их безопасность. ФАТХ и ХАМАС, моджахеды и талибы должны воевать в провинции, а в городах должен быть порядок и комендантский час. Слишком много мира плохо для оккупации.

Американцы пришли в Афганистан высокомерно и бездумно. Они быстро поняли, что в этой стране у них нет естественных союзников, и вернулись к своей стратегии Холодной войны – сформировали кабульское правительство из уголовных отморозков-моджахедов, и перебежчиков из «Талибана». Так нельзя заслужить ни добрую волю, ни даже доверие, поскольку афганцы видят, что американцы сыпят демократическими сентенциями, а сами сажают во власть ненавистных моджахедов. Моджахеды, кстати, часто производят на западную публику благоприятное впечатление своей манерой изъясняться спокойно и мягко. Но в культуре горцев, и особенно афганской, говорить грубо нельзя, потому что в любой момент тебя могут убить. Поэтому даже последние уголовники выглядят благодушно, как сам Рузвельт.

Простые афганцы не могут просто взять и выгнать боевиков, потому что Америка финансировала и вооружала их без малого десять лет. Нельзя сбрасывать со счетов и фактор родства: воинственные пуштуны храбро сражались с британскими захватчиками, но поднять руку на своих вождей им будет сложнее, поскольку те считаются не оккупантами, а законными властителями. С любой нравственной точки зрения американцы должны убрать за собой весь тот бардак, что они натворили в Афганистане.

Всплеск исламского фундаментализма в Афганистане неизбежен. У крайне бедных людей, борющихся за выживание, нет времени на чрезмерную религиозность. У богатых людей в ней просто нет необходимости. Угроза фундаментализма возникает во время переходного периода, когда народ нуждается в твердых ценностях и может их себе позволить. Американская помощь помогла выйти на эту стадию и афганцам, и палестинцам.

Хотя американцы талибов не любят, простые афганцы благодарны этим бородатым мужикам, с приходом которых в их земле наконец воцарился порядок. Многолетняя гражданская война, проспонсированная Россией и США, превратила Афганистан в царство беззакония, в котором заправляют кочевые банды головорезов. Америка и Россия тридцать лет раздували войну, в которой погибло около двух миллионов афганцев, а сегодня лицемерно сокрушаются по поводу нескольких убитых израильтянами палестинцев. «Талибан» остановил массовые убийства очень недорогой ценой – просто требуя соблюдать нормы фундаментального ислама.

Запад лицемерно осуждает притеснение женщин, хотя даже в Америке и Франции женщины совсем недавно получили право голоса. Афганское общество отстает от Запада на века, и уж конечно ему можно разрешить некоторые ограничения, которых нет на Западе. «Талибан» запрещает женщинам получать высшее образование, но в Афганистане его в любом случае имеют считанные единицы. Зато талибы защитили женщин от непрекращающегося насилия моджахедов, которое сегодня снова возвращается. Тот факт, что исламские бойцы повсеместно насилуют женщин, показывает, что за воинственным исламом стоит мощный стимул нереализованного сексуального влечения, и Запад мог бы перевести эту энергию в более безопасное русло, обеспечив мусульманам доступ к порнографии.

Нет сомнений, что афганцы были бы рады возвращению «Талибана»; он может либо победить на свободных выборах, либо взять власть силой, после того как американцы наконец уйдут. «Талибан» контролирует пограничные районы Пакистана, благодаря чему имеет твердый доход. Чем меньше в Афганистане порядка, тем больше «Талибан» имеет со своего традиционного бизнеса – конвоирования. Талибы проводят конвои через многочисленные нелегальные блокпосты, на которых моджахеды занимаются рэкетом. Талибы на удивление честны со своими заказчиками, готовы рисковать жизнью за их грузы. Странно, что Америка так яростно протестует против израильских антитеррористических блокпостов на Западном берегу, но при этом ничего не имеет против того, что афганские дороги буквально усеяны блокпостами. «Талибан» тоже имеет неплохие прибыли от поборов с торговли маком.

Когда американцы уйдут, «Талибан» легко сможет вновь овладеть Афганистаном. Пакистану выгоднее, чтобы талибы были подальше от его границы. Логика в том, что когда «Талибан» получит собственное государство, исламские фундаменталисты будут менее склонны захватывать пакистанские районы; а если они все же это сделают, с ними будет легче воевать, поскольку Пакистан будет атаковать не собственные города, а другое государство. Пакистану всегда выгоднее иметь в Кабуле исламское, а не пуштунское националистическое правительство, потому что пуштуны претендуют на северо-восточные районы Пакистана, заселенные их сородичами. Пакистан пока не готов пойти на здравый шаг – отдать Афганистану мятежные приграничные районы.

Война с «Талибаном», затеянная американцами, лишена смысла. Талибы – спокойная публика. Это важное преимущество в анархической территории. В отличие от гангстеров Северного альянса, талибы предсказуемы, исполняют свои обещания, не перебегают на сторону противника по любому поводу, они никогда не участвовали в массовых убийствах и пытках, типичных для бандитов Альянса. Когда Запад начал бороться с торговлей опием, «Талибан» сразу же ликвидировал в Афганистане маковые плантации, тогда как в районах, подконтрольных Альянсу, их размер увеличился втрое. Но ничто из этого не мешает Америке поддерживать убийц и наркобаронов Альянса против порядочных исламистов Талибана.

Конечно, всем хотелось бы, чтобы в Кабуле заседало либеральное правительство, однако на практике там вообще невозможно никакое правительство. Афганистан – это царство племен, не подлежащее центральному управлению. Монархия сегодня невозможна: современный наводненный оружием Афганистан неизмеримо далек от патриархального общества, основанного на взаимном уважении. Альтернатив только две: объединение страны под знаменем ислама либо раздел ее на независимые районы, управляемые феодальными вождями. Если исламисты займут районы на границе с Пакистаном, естественно, что они сразу же потребуют создания пуштунского государства с присоединением к нему территорий Пакистана и Афганистана. Оставшаяся часть Афганистана перейдет в сферу влияния Таджикистана.

Демократия в Афганистане равно невозможна, так как эта страна сильно раздроблена этнически. Пока крупнейшей группой являются пуштуны, но более мелкие группы в совокупности составляют большинство. На окружных (мажоритарных) выборах пуштуны неизбежно победят и изгонят другие группы из парламента. На национальных (пропорциональных) выборах пуштуны столь же неизбежно проиграют и возьмутся за оружие. Введение этнических квот и не демократично, и не реализуемо в полноте, учитывая обилие мелких групп.

Как отмечал Макиавелли, невозможно управлять народами, не научившимися жить под управлением государства. Оккупант может их истребить, но не сможет ими управлять. «Талибану» хватило здравого смысла навести порядок в крупных городах и оставить в покое сельские районы. Талибы не пытались победить другие группы, а просто прогнали их с глаз долой. Русские, а позже американцы, всеми силами старались насадить новые порядки в каждой деревне. Эта стратегия заведомо обречена на провал.

Демократия хорошо подходит для однородных государств, но деструктивна для племенных обществ. В Ираке демократия привела к тому, что шииты победили суннитов. Обычно чем меньше племя, тем оно воинственнее, и потому захватывает власть. Такие племена не могут позволить, чтобы их вытеснили из власти через демократический процесс. Американские стратеги попытались решить эту проблему с помощью парламентских квот для каждой этнической группы. Это и недемократично, и просто переводит противостояние на новый уровень: доминирующие группы теперь подавляются не на выборах, а при парламентском голосовании.

Для подготовки к теракту вроде 11 сентября не нужны тренировочные лагеря в далеких горах, достаточно одной квартиры. С точки зрения глобальной безопасности в уничтожении лагерей «Аль-Каиды» не было никакого смысла. В этих лагерях не было ни серьезных тренировочных баз террористов вроде НФОП, ни баз для подготовки партизан вроде лагерей «Хезболлы». Зато в лагерях «Аль-Каиды» иностранным спецслужбам лучше всего удавалось определять будущих террористов и отслеживать их перемещение на родину. Лагеря «Аль-Каиды» приговорили терроризм, он весь мог оказаться под колпаком спецслужб.

Американское вторжение в Афганистан – следствие рационалистического заблуждения о возможности всемирной системы безопасности. Довольно странно, что безопасность США начинается в далеких горах по ту сторону земного шара. Подобное возможно только в случае очень концентрированной угрозы – например лаборатории, производящей биологическое оружие. Однако режимам вроде «Талибана» настолько нет дела до Америки и американцев, что их низложение просто не стоит затраченных средств. Вполне достаточно просто не выдавать визы афганцам, а то и всем, кто пересекал Афганистан. Кстати, это же Израиль должен сделать с палестинцами.

Надлежащий ответный удар за 11 сентября должен называться по-афгански – месть. Если разбомбить все, что принадлежит «Аль-Каиде» и «Талибану», это вызовет понимание и уважение. В Афганистане карательный удар мог увенчаться успехом, потому что у талибов там были сильные позиции. Сильное правительство можно подчинить силой, слабое, такое как ливанское, – нет. Неудавшаяся оккупация, как любая неудача, ухудшает репутацию Америки и создает почву для новых нападений на нее, тем более что простые афганцы так просто не забудут, как американцы помогали Северному альянсу.

Раввинистическая традиция гласит, что еврейство передается по матери, а принадлежность к клану – по отцу. Получается, что у смешанной семьи нет своего клана и, соответственно, своей земли. Вряд ли такие «межрелигиозные» семьи селились в земле клана жены. Это непрактично, поскольку она не могла унаследовать эту землю и не имела ее в собственности. Нет, женщины жили в шатрах клана своего мужа. Система, при которой мужчина переселялся в дом клана своей жены, равносильна матриархату, совершенно чуждого бедуинской ментальности древних евреев. Такая система давала бы еврейкам с нееврейскими мужьями преимущество в сравнении с другими еврейками – женами евреев: жена нееврея имеет земельный участок, а жена еврея – нет. Тора не может санкционировать такую несправедливость.

Мудрецы соглашались, что все прочие народы считают происхождение по отцовской линии. В подтверждение, Раши цитирует Кидушин 67б: «Сын следует за своим отцом». Когда фараон решил истребить еврейский народ, он приказал убивать мальчиков, а не девочек. Рабби голословно возражают, что еврейство передавалось по отцу до получения закона в Синае, а уже затем происхождение стали считать по матери. Это противоречит другой их доктрине, что патриархи соблюдали закон еще до того, как его получил весь народ. Рабби не смущает, что патриархи свободно женились на язычницах.

На самом деле еврейки, конечно же, выходили замуж за тех иностранцев, что селились в земле Израиля и перенимали еврейские обычаи. Они жили в городах, где у них либо не было собственных земельных участков, либо они их арендовали. Если муж соблюдал иудаизм (гер), то дети такого брака считались полноценными евреями – в соответствии с новообретенной религией их отца. Если еврейка выходила замуж за иностранца, который не соблюдал иудаизм (тошав), тогда их дети, естественно, придерживались религии отца. Еврейство передавалось по отцу чисто практически.

К евреям по отцу часто относились с недоверием: Левит 25:45 различает между «твоим братом» и «тем, кто происходит из семьи гера». Такой скептицизм неудивителен: безземельные прозелиты-герим с большой вероятностью могли оставить и Израиль, и иудаизм. Но через несколько поколений потомки герим полностью ассимилировались и иногда даже занимали важные посты в еврейском обществе.

В раввинистическом иудаизме вход в еврейство религиозный, а выход – биологический. Чтобы войти в нацию, нужно пройти религиозную процедуру обращения, однако дети крещеных евреев считаются евреями. Однако более последователен другой подход: дети «в целом еврейских» семей полностью евреи. Если иностранка вышла замуж за еврея и делит свою судьбу с израильтянами, то ее дети – евреи. А еврей-самоненавистник из движения «Мир сейчас» не может дать своим детям еврейскую душу.