Новые государства всегда культурно однородны. Их граждане действуют как единое целое и потому достигают успеха. По мере роста государства население постепенно расслаивается и появляются недовольные группы. Есть только две действенные стратегии решения этой проблемы: устранять либо сами группы, либо их недовольство. В случае с американскими индейцами американцы пошли по первому варианту, в случае с чернокожими они пытаются действовать по второму. Пока проблема окончательно не решена, группу либо притесняют (как подготовка к истреблению), либо покупают.

Примеров успешной интеграции недовольных групп в коренное население почти нет. Промышленным обществам удалось безболезненно интегрировать безземельных крестьян, но надо учитывать, что эти крестьяне просто стали рабочими, не сменив экономический статус. У них было много возможностей для смены рода деятельности, которые соответствовали преобладающей среди крестьян трудовой этике.

А вот примеров несостоявшейся интеграции более чем достаточно. Русские не смогли интегрировать кавказские народы. До сих пор открыт вопрос, удастся ли американцам интегрировать своих негров. Под тонкой вуалью взаимного уважения белые продолжают питать к черным подозрение, а черные к белым – обиды. Антидискриминационные меры дали черным ряд привилегий, и не более того. Они лишь подчеркнули различия в культуре и уровне достижений, но не сгладили эти различия. Центральные районы ряда городов превратились в рассадники недовольства, которые не перерастают в серьезные конфликты только потому, что негры пока удовлетворились антидискриминационными мерами.

У Америки не было серьезных проблем с недовольным населением еще и потому, что там всегда было много экономических возможностей. Технологическая экономика специфична. Она требует не просто трудолюбия, но определенных навыков, подчас редких. Культура образования не приобретается за одно поколение. Внуки мексиканских иммигрантов редко когда получают высокооплачиваемые должности в технологических отраслях экономики. В Америке успех невозможен без предпринимательских навыков, и обладают ими в основном люди опытные и образованные. Равенство возможностей – это правовая фикция мультикультурного общества. Недовольство всегда растет и наслаивается.

Успех интеграции зависит от желания собственно интегрируемого меньшинства. И здесь проблема в том, что меньшинства часто не желают интегрироваться. Социальные проблемы уступают по важности только экономическим. Сначала недовольные мирятся с культурной интеграцией, дающей им экономические возможности, которые они не могли бы получить никак иначе. Затем, по достижении определенного экономического успеха, у них возникает желание вернуться к своим корням. Мнимый мультикультурализм либеральных обществ породил явление деинтеграции. Возврат к культурным корням может быть поверхностным (реформистский иудаизм) или насильственным (мусульмане-фундаменталисты). То, насколько сильно человек ценит экономические перспективы, определяет степень его изоляции от большинства. Сребролюбивых американских евреев вполне удовлетворяет тонкий налет еврейства; они просто не хотят жертвовать экономическими благами ради своих культурных ценностей. В другом конце спектра находятся ближневосточные мусульмане, у которых экономических возможностей попросту нет, и ничто не мешает им воспринять свою культуру во всей ее полноте и отказаться интегрироваться в прозападное общество. То же происходит и с афроамериканцами. Некоторые из них, такие как Майкл Джексон или Кондолиза Райс, быстро забыли о своей расе в погоне за материальными возможностями. Другие же, заключенные, словно в зону, в центральные районы, за неимением альтернатив обращаются к культурным корням, из которых выводят свое самоуважение. Немногочисленные примеры удачной интеграции у всех на виду, но большинство живых примеров именно там, в неблагополучных кварталах американских городов.

Евреям попасть в арабские деревни Израиля гораздо сложнее, чем белым американцам – в центральные районы американских городов. Туристам показывают несколько идиллических арабских деревень, но большинство из них практически закрыты и для евреев, и для иностранцев. Армия и полиция запрещают въезд в такие деревни по той причине, что это может спровоцировать «беспорядки». Вдумайтесь, что это означает: одна группа израильских граждан (арабы) действуют с крайней и нескрываемой враждебностью по отношению к другой группе (евреи). Можно ли надеяться на интеграцию арабов в израильское общество? Конечно, надеяться хотелось бы, но пока эта надежда утопична.

Израильские арабы понимают, что не могут конкурировать с евреями экономически. Все страны, где жили евреи, жаловались на засилье евреев во всех сферах жизни. Если евреи процветали даже в условиях дискриминации, то как же мы должны процветать в собственном государстве? Если евреи были успешнее даже высокообразованных европейцев и трудоголиков-американцев, то насколько мы успешнее арабов, лишенных и трудовой этики, и культуры образования? В еврейском государстве арабы экономически обречены, и для поддержания самоуважения у них остается только национализм и религия. Нет экономической интеграции – остается только башня из слоновой кости под названием исламский изоляционизм. И в нем тоже есть экономические плюсы. Поскольку арабы безработны и враждебны, государство вынуждено им помогать. Чем более они враждебны, тем больше государство будет им помогать, чтобы купить их послушание.

Борьба Израиля – это борьба против концепции ненационального государства. Израиль – последнее здравое национальное государство западного типа, которое еще худо-бедно остается домом для ближних, а не цирком для чужаков. Германия, развратившая свое население социальными благами, полна турок. Франция, восхищенная победившими ее алжирцами, широко раскрыла дверь перед мусульманами. Идеалистичная Америка наводнена неграми, мексиканцами и китайцами. Мультикультурализм – это всегда источник разногласий. Коренное население видит, что их правительство не на их стороне, и это компрометирует правительство. Внутренние разногласия разрушают государство изнутри.