Израильские борцы за мир создали миф о том, что все еврейские проблемы в Палестине начались с приходом сионизма и массовой иммиграции. Ультраортодоксальные евреи, презирающие сионизм и не изучающие историю, с этим согласились. Однако когда палестинские арабы напали на евреев в Тиберии в 1834 году, слова «сионизм» в политическом лексиконе не было и в помине. Равно как и веком позже: при погромах в Иерусалиме арабы убивали просто верующих евреев, а не сионистов. В 1928 году резня евреев в Иерусалиме произошла не из-за продажи земли, а совсем по другой причине: тогда религиозные евреи, будучи в статусе дхимми, разделили мужскую и женскую зоны перед Западной стеной с помощью барьера, чем нарушили хрупкое равновесие с мусульманами, при котором каждая сторона воздерживалась от каких бы то ни было действий у стены. (Каково равновесие: арабы воздерживались от действий у еврейской стены.)

Арабы аполитичны, им сложно отличать евреев-верующих от евреев-националистов; Израиль точно так же не способен выделить из общего фона повстанцев и нападает на все палестинское общество в целом. Поскольку палестинское патриархальное общество развалилось, палестинцам понадобился враг, которого можно было бы обвинить, – и тут евреи пришлись как нельзя кстати. Чужаков всегда просто обвинять, а евреи еще более чужды палестинцам, чем арабы-христиане. Старейшины разваливающихся деревень объединились с городской аристократией, левыми, интеллигенцией и националистами против евреев – символа (каким бы случайным он ни был) ностальгии по навсегда ушедшему старому обществу. Независимо от сионизма, ультраортодоксальные евреи в Палестине были обречены, как только арабские общества достигли современного уровня национального развития.

Кроме того, ультраортодоксы забывают о том, что до начала массового приезда в страну светских сионистов их (ультраортодоксов) число необычайно выросло; в начале двадцатого века религиозные евреи составляли большинство населения Иерусалима, но это не помогло им защититься от арабских погромов. Палестинские арабы не потерпели бы чересчур большого скопления религиозных евреев. Приток сионистов лишь обострил и без того до предела напряженные отношения.

Евреи стали легкой мишенью, на которой арабы могли выместить свое недовольство. Большинство арабов всегда жили на холмах и за всю жизнь могли ни разу не увидеть еврея. Как во многих других местах, где жители не видели евреев, зато пугались одной мысли о них, палестинские арабы развили к нам сильную враждебность. Равнинные палестинцы были люмпен-пролетариатом: это были безземельные крестьяне, которых вытеснили из переполненных деревень, иммигранты из Египта, Судана и других стран, приехавшие в относительно цивилизованные палестинские портовые города в поисках работы, и палестинские аристократы, которые дрались друг с другом в межклановых войнах куда больше, чем все они вместе взятые боролись против евреев. Палестинские националисты потому боролись с англичанами больше, чем с евреями, что считали, что расправиться с евреями будет проще, как только уйдут их британские покровители.

Источник антиеврейского насилия – не столько арабское население в целом, сколько арабские банды и отдельные бандиты. Как часто было в истории, убийц было немного, но население в целом их не обуздывало.