Журналисты, социальные работники, туристы и прочие наблюдатели, видящие ситуацию только на микроуровне, дивятся: почему это евреи и арабы не могут жить в мире? Они общаются с простыми евреями и арабами и почти не видят той испепеляющей ненависти, что пронизывает еврейскую и арабскую политику и прессу. Евреи и арабы могут замечательно дружить, чему тоже много примеров.

На первый взгляд мира хотят все. Однако масса предпочитает миру вялотекущий конфликт, потому что такой конфликт дает массе чувство идентичности. Особенно это касается тех представителей массы, что окончательно утратили всякие нравственные и идеологические ориентиры.

Большинство людей можно убедить делать добро. Два человека доброй воли почти всегда могут найти взаимоприемлемое решение. Но с толпой все иначе. Массу объединяют общие эмоции, и общий знаменатель всегда предельно низок. Ненависть – и самое простое массовое чувство, и лучшая причина, оправдывающая существование массы, наделяющая ее смыслом. Наличие общего врага всегда укрепляет чувство идентичности группы. Отдельные члены толпы гордятся своей ненавистью к врагу. Демонстрация верности группе, выраженная в ненависти к ее врагу, – вернейший способ продвижения по социальной лестнице. Психология толпы, в отличие от экономики, знает только одно преимущество – громогласность. Если ты не смог реализовать себя в экономической сфере, тебя всегда примет толпа с ее демагогией и готовыми поведенческими моделями для подражания.

Отдельные люди хотят жить в достатке. Но лидеры, понимая, что не могут обеспечить этой ценностью подведомственное население, предлагают ему в качестве замены заряженную идеологию, в первую очередь идеологию ненависти. Когда индивидуум становится частью толпы, он принимает пилюлю ненависти, и для этого у него есть свои причины. Всегда сложно плыть против течения, проще придерживаться общего курса. Возражать против действий лидеров опасно, верить в мудрость этих лидеров, напротив, безопасно и социально приемлемо. Нравственно сложно повиноваться тем, с кем ты не согласен; если признать, что официальная идеология верна, можно спокойно спать по ночам. А самое главное, пожалуй, то, что безумная ненависть – это просто приятно. Приятно осознавать, что внешний враг виноват во всех твоих бедах: бедности, невежестве или плохих лидерах. Стоит найти внешнего врага, и можно снять с себя ответственность за любые несчастья.

Этот конфликт не имеет отношения к вопросам нравственности. Каждая сторона нравственна по-своему, потому что нравственность – явление внутригрупповое. Нравственным можно быть только по отношению к ближним, с которым тебя объединяют общие ценности и ориентиры. Евреи и палестинцы совершенно чужды друг другу, у них взаимоисключающие цели: и те, и другие хотят одну и ту же землю. Для евреев Иудея – земля Давида и Маккавеев, для арабов – это земля оливковых рощ их дедов. Если даже супруги при разводе спорят о доме или совместном имуществе, даже совсем незначительном, то как возможно запретить двум народам спорить о земле?

До появления вопроса «палестинского государства» евреи и арабы Палестины сосуществовали относительно мирно. Тогда еще мы взаимодействовали друг с другом на уровне индивидуумов, а не политических сил, как сегодня, когда оба наших народа хотят быть именно политическими силами. Но нужно ли нам это? Так ли обязательно иметь собственное государство? Когда евреи вошли в Ханаан, в нем тогда тоже были коренные народы. Историки считают, что завоевание Ханаана было не столько завоеванием, сколько медленным проникновением евреев вглубь страны. Тора предписывает евреям селиться в городах под управлением судей – о создании государства ни слова. Евреи стремились не раздражать соседей, пока не усилились достаточно, чтобы завладеть землей де-факто, и лишь затем начали военное завоевание. Современные евреи, покинув антисемитскую Европу, наводнили всю Палестину и вызвали к себе ненависть местного населения, не успев создать демографическое и политическое преимущество. Не так важно, быстро евреи завоевали Ханаан в прошлом или медленно: и тот, и другой вариант сгодился бы. Но на этот раз евреи пошли совсем по другому пути, который можно охарактеризовать как высокомерная иммиграция. Государство у них уже было, но идеологической заряженности, решимости победить врага – не было. В результате им пришлось испытать на себе все пагубные последствия конфронтации с враждебным местным населением, не желавшим принимать в свою среду чужаков.

Может быть, всем евреям нужно просто стать мирными индивидуалистами и добрыми ближними для арабов? Чтобы быть мирным и не конфликтовать, в первую очередь не должно быть причин для войны. Но арабы оскорблены тем фактом, что в их землю хлынул поток еврейских иммигрантов. Для них мы – чужаки, которые установили для них новые правила, стали большинством на их родине, объявили на эту родину собственный суверенитет и всячески понизили их в правах. А евреев, в свою очередь, оскорбляет арабское присутствие в еврейской земле, их нежелание покинуть эту землю или хотя бы поменять здоровый национализм на экономические выгоды.

Национализм подпитывает сам себя. Когда человек ощущает угрозу, он присоединяется к толпе, которая дает ему ощущение безопасности. Массу сплачивает национализм и страх, и чем сильнее связь с массой, тем сильнее и национализм, и чувство опасности. Достаточно всего горстки подстрекателей, чтобы запустить новый виток национализма и вражды. Радикалы ведут толпы в конфликты, как овец на убой. Отдельные люди могут быть справедливыми, сочувствующими и миролюбивыми, но реалии общества столь же неизменны, как и реалии природы: массу людей лучше всего сплачивает именно ненависть к чужакам. Военно-промышленному комплексу остается лишь оснастить национализм по последнему слову техники и скомандовать «огонь!».

Переход от разумного индивидуума к безумной толпе практически незаметен. Еще вчера радикалов было мало и над ними все смеялись, а сегодня за ними следуют толпы. Вдруг происходит взрыв, о котором все догадывались, но для всех он становится неожиданностью. В Палестине это происходит именно сейчас. Очень хочется надеяться, что и в Израиле тоже.