Многие читатели обвиняют меня в том, что я не ценю жизнь. Это бессмысленное обобщение. Люди уважают жизнь животных, но убивают их, чтобы выжить. Общества уважают жизнь людей, но казнят преступников в назидание другим. Общества подвергают опасности жизни своих членов во множестве профессий, начиная от пожарных и заканчивая военными. Автомобили и даже верховая езда угрожают жизни – но ради того, чтобы улучшить ее. У жизни нет абсолютной ценности. В еврейской системе ценностей жизнь стоит на третьем месте после служения Богу (или этики, если хотите) и благополучия общества; в других обществах приоритеты схожи.

Люди рискуют жизнью в восстаниях, вместо того чтобы подчиниться тиранам, и нередко идут на опасные для жизни задачи ради общества, идеологии или религии. Люди совершают самоубийства от невыносимого груза вины или унижения. Человеческая жизнь – слишком общий термин для оценки. Очевидно, что комфортная жизнь ценнее некомфортной, и потому комфорт – включая комфорт моральный – в какой-то степени стоит жизней.

Если удалить из еврейского общества арабов и левых, жизнь в нем будет весьма комфортной. Приличная территория, безопасные границы, торжество религии и идеологии сделают ее еще более приятной. Все это стоит жизней. И уж тем более это стоит жизней наших врагов.

Наши друзья забивают крупнейший неонацистский сайт [ссылка удалена] на этих выходных. Они выражают признательность хорошему израильскому адвокату, который заказал и спонсировал это развлечение.

Те, кто призывают вернуться к границам 1967 года, забывают, по какой причине израильские танки пересекли эти границы. Палестинское государство на границе с Иерусалимом означает постоянный терроризм в еврейской столице. Палестинское государство в Иудее и Самарии уменьшает глубину обороны еврейского государства до тринадцати километров. На юге палестинское государство прикончит израильский туризм на Мертвом море: туристам проще и дешевле проехать по территории Иордании или Палестины, чем ехать 200км из Иерусалима. Палестинские нувориши присоединятся к израильским олигархам и иорданским бедуинам в истощении Мертвого моря, что вызовет экологическую катастрофу. Согласно границам 1967 года, Кинерет отходит Сирии, а бóльшая часть р.Иордан – палестинцам, что делает водное снабжение Израиля самоубийственно уязвимым.

Границы 1967 года не играют большой роли для палестинцев: южный выступ их территории закрывает евреям доступ к Мертвому морю, однако этот пустынный регион для самих палестинцев бесполезен. Бóльшая часть Иудеи и Самарии не заселена арабами и не может быть заселена ввиду их примитивных навыков землепользования.

Если посмотреть на статистику, Израиль занимает гораздо большую территорию, чем палестинское государство в Иудее, Самарии и Газе – однако основная часть этой территории представляет собой пустыню Негев, которая настолько бесполезна, что даже Египет с готовностью уступил ее Израилю. Глобальное потепление все больше превращает Израиль в пустыню и отодвигает границу пригодных для проживания территорий на север. Северную часть Израиля можно также не принимать во внимание ввиду постоянно растущего арабского присутствия. Пригодный для жилья и относительно еврейский Израиль в границах 1967 года – это пляж шириной 13-50км.

До 1967 года арабы не могли удержаться от атак на такой Израиль. Уход из Иудеи и Самарии превратит Израиль-пляж в слишком привлекательную цель.

Левые превратили расизм в ругательное слово, но почему? Если девушка хочет выйти замуж только за еврея, то является ли она расисткой в разумном смысле этого слова? А если девушка не хочет выходить замуж за араба, не важно, насколько он симпатичен и образован? Однако ни одна крупная газета не примет объявление: “Ищу мужа. Арабам просьба не беспокоить”. Если кто-либо делает пожертвование на дело евреев, то разве он не вправе отказать в пожертвовании на дело арабов? Если кто-то не любит арабов и не приглашает арабских соседей к себе в дом, то почему владелец ресторана не может отказать в обслуживании арабам? Если расовые (или этнические, или религиозные) соображения считаются приемлемыми в частной жизни, почему они объявляются неприемлемыми в качестве государственной политики? Разве государство не представляет собой совокупность частных интересов?

Есть граничный эффект монополии. Если расизм допустим только для частного сектора, некоторые рестораны запретят вход арабам, тогда как другие будут для них открыты. Араб в Израиле всегда найдет для себя ресторан. Государственный запрет на допуск арабов в рестораны будет недопустимо широким, не давая возможности приглашать арабов даже тем ресторанам, которых арабские клиенты устраивают. Государственный запрет безосновательно бы исключил арабов из целой сферы жизнедеятельности. Такая политика была бы ошибочной в обычном обществе, но в Израиле она носила бы характер возмездия и исправления искажений: на практике, евреи не могут зайти в арабские поселения или купить землю на территориях, контролируемых арабами. Вполне корректно исключить арабов из еврейской общественной жизни в качестве возмездия. Изгнание арабов из Израиля не приведет к их невообразимым страданиям, но прекратит поток субсидий, выплачиваемых арабам за счет евреев. Израильских арабов нужно лишь переместить на пятьдесят километров в дружественную и родственную им арабскую страну. США вынуждают своих граждан переселяться на большее расстояние, выкупая у них дома для общественно значимых проектов.

Многие обвиняют меня в расизме, добавляя при этом, что евреи ничем не лучше других. Но это верно лишь если смотреть извне. Для евреев тоже французы ничем не отличаются от британцев в вопросе прав человека, и нам легко осуждать одних за нарушение прав других. Между тем нации часто преследуют собственные интересы, притесняя других. Соединенным Штатам пришлось бомбить афганцев, чтобы уничтожить Талибан, а испанцам для упрочения своего влияния в стране пришлось притеснять басков. Русские проводят имперскую политику, но при этом говорят нам, что евреи и арабы должны сосуществовать на равных правах. Все это – искажение, ошибка наблюдателя. Люди делят мир на “мы” и “они”. Для евреев есть мы и есть арабы; для других народов есть они, и есть категория “евреи и арабы”, в которой обе стороны одинаковы. Попробуйте побыть в нашей шкуре. Представьте, что ваших предков преследовали всю историю. Представьте, что ваши родители сражались с арабами за независимость. Представьте, что на вас летят арабские ракеты в Сдероте. С такой точки зрения права арабов не будут равны правам евреев.

Реформистский иудаизм – это левый уклон в религии. Реформизм следует основному принципу левых: все можно понять и изменить по желанию. Коммунисты изменяли общества, реформисты – религию. Общества сложны, религия тонка, но в обоих случаях подход коммунистов и реформистов одинаков: уничтожить тонко настроенную систему – социальную или религиозную – и построить новую с нуля. И коммунисты, и реформисты не имели ни малейшего представления о том, как будет выглядеть их идеальное общество и религия, у них не было четких правил, которыми нужно руководствоваться. Они строили свои воздушные замки произвольно. Не удивительно, что и те, и другие потерпели крах. Коммунисты создали тоталитаризм – противоположность тому, к чему стремились; реформисты закончили атеизмом. Люди, которые перестраивают общества, позиционируют себя как сверхлюдей, правящую касту, притесняющую других. Люди, перестраивающие религию, ставят себя выше Бога. Если реформисты создали собственную версию Божьего закона, почему паства не поклоняется им? Иудаизм без кошерных законов и Субботы, объявляющий героические поступки Моисея и Маккавеев древним варварством - сильно ли он отличается от школьного учебника по этике?

Подобно своим коммунистическим братьям, реформистские “раввины” обратились ко лжи и ненависти. Они дезинформируют свою паству о практике ортодоксальных евреев и харедим, высмеивая обычаи, которые сами не в состоянии ни понять, ни соблюдать, и сеют возмущение и ненависть против религиозных евреев.

Эксперимент реформистов не удался. Рав Кахане отмечал, что в христианских церквях больше иудаизма, чем в реформистских храмах. Еврейские дети, окончившие еврейские реформистские школы в Америке, презирают свое еврейское происхождение. Дети чувствуют ложь и лицемерие. Реформистские школы жестоко искореняют врожденный дух еврейства и заменяют его пустыми лозунгами. Степень ассимиляции выпускников реформистских еврейских школ подтверждает несостоятельность этих школ.

Реформистский иудаизм, по-видимому, начал возвращаться к соблюдению еврейских обычаев. Когда ворота в ассимиляцию широко распахнуты, многие евреи заинтересовались своими корнями, и появился спрос на нечто более существенное, чем атеистическая религия реформизма. Реагируя на потребительский спрос, многие реформистские раввины предлагают более традиционную версию иудаизма.

Ортодоксальные раввины должны активно обращаться к тем евреям, которые сбиты с толку слепыми поводырями. Вкупе с активной политической программой воинствующего сионизма, такой подход может уберечь многих евреев от ассимиляции.