Арабы считают, что мы забрали их землю. Никакая пропаганда не изменит эту точку зрения: их дюны стали нашими садами. Слово «их» важнее, чем «дюны». С другой стороны, израильское образование, доступное для арабов, учит благородному национализму, стойкости и национальному освободительному движению на примере евреев – арабы с готовностью воспринимают этот пример. Нет ни одного исторического прецедента, когда бы завоеватели (по мнению арабов, это евреи отняли у них землю) жили бы в мире с побежденными. Численность побежденных всегда сводилась к минимуму. Если этого не происходило, то они восставали, что вполне логично. Побежденные не верят в добрую волю завоевателя, которую они считают проявлением моральной или физической слабости, и видят возможность переломить ситуацию в свою пользу.
Переговоры о мире ведут к миру лишь тогда, когда предмет спора не является для сторон жизненно важным. И Франция, и Германия были бы рады присоединить Эльзас-Лотарингию, но они могут прожить и без нее. Но когда речь идет о принципиальной территории, о душе нации, то никаких переговоров быть не может. Единственный способ жить в мире – устранить угрозу. Это простая, но не очень приятная истина, и потому многие всерьез верят, что история каким-то образом остановилась и все, что раньше было истиной, сегодня стало ложью, и волки легли с ягнятами, и нации начали договариваться по принципиальным вопросам. Это апокалиптический менталитет; наши дни – вряд ли последние, да и человеческий менталитет не меняется. Разве что лишь войны стали кровавее.
Сегодня ТВ показывает нам лица врагов, и мы можем рассматривать их не как массу, а как индивидуумов. Индивидуумы всегда вызывают сочувствие, в то время как массы – страх. Когда вы видите своего врага по телевизору, такого невоинственного, у вас пропадает желание воевать с ним. Представьте, что пресса союзников начала бы давать репортажи из-под бомбардировок в Токио и Дрездене, показывать бы, как в огне гибнут дети. Конечно, это произвело бы неизгладимое впечатление на американскую общественность. Точно так же и чрезмерное освещение в прессе арабов привело к тому, что они стали восприниматься уже не как враги, но как «такие же люди, как и мы». Немногие понимают, что враги действительно такие же, как мы, что у них такие же цели, как у нас – и именно поэтому мы сражаемся с ними, поскольку обеим сторонам одинаково позарез нужен этот клочок земли. Каждая сторона хочет быть хозяином жизни, а не полагаться на добрую волю чужаков.
Ассимилированные евреи знают одну-единственную строчку Торы: «Люби пришельца». Многие даже считают, что она учит тому же, что христианское «Люби врага». Но ведь есть и Исход 23:31: «Предам в руки ваши жителей сей земли, и прогонишь их от лица твоего». Те пришельцы, которых мы любим, приняли основные положения иудаизма. Они либо полностью обращены, либо богобоязненны, но в любом случае они лояльны еврейскому государству и стремятся быть его хорошими гражданами. Это описание – прямая противоположность израильским арабам, которые считают себя мусульманами, арабами или палестинцами, но никогда – евреями или израильтянами.
Тора практична. Мы не можем прийти к соглашению с заклятыми врагами или мирно сожительствовать с теми, кто считает себя правомочными (и, следовательно, суверенными) жителями земли. Нет никакого мирного процесса, но есть процесс, который приведет к миру: а именно, очищение земли от врагов.
