рав Меир Кахане

Глава 2

Стоя перед толпой, мэр прокричал: «Убейте их, пока их еще немного!».
Нет, это был не шиитский фанатик из иранской или южноливанской деревушки. Этот мэр был полной противоположностью им – Ицхак Ярон из преимущественно левого города Гиватаим, пригорода Тель-Авива, основанного воинственными пролетариями. Это был человек левых убеждений, прогрессист, гуманист, глубоко верящий в свободу самовыражения; человек, боровшийся с фанатизмом, насилием, фашизмом и ненавистью – и именно он прокричал: «Убейте их, пока их еще немного».

«Они» – это члены партии Меира Каханэ «Ках». «Они» собрались в Гиватаиме на разрешенный властями митинг и вдруг столкнулись с группой левой молодежи. Мэр Ярон, а также помощники министров Ади Амораи и Шошана Арбели-Альмозлино с несколькими членами Кнессета бросились на трибуну, чтобы физически помешать проведению разрешенного митинга. «Они» внезапно оказались под градом яиц и камней, при этом из левой толпы раздавались неприличные крики; именно в этот момент наш прогрессивно-либеральный гуманист прокричал свои бессмертные слова: «Убейте их, пока их еще немного!».

Это произошло в Гиватаиме-1 в августе 1985 года, а уже в следующем месяце упрямые члены движения «Ках» добились права на проведение еще одного митинга. Разрешение полиции, полученное за неделю до мероприятия, привело к началу крестового похода, каких эта страна не видела с тех пор, как христианские защитники веры явились освободить Святую землю от неверных.

Израильское государственное радио и телевидение чуть ли не весь эфир посвятило Ярону и своре борцов против свободы и прогрессивных гуманистов, которые призывали зрителей приехать в Гиватаим и остановить митинг.

Остановить митинг? Законный митинг? Митинг, проводимый с разрешения полиции? Конечно, закон – понятие слишком субъективное для людей, которые кричат «убейте их, пока их еще мало». Для прогрессистов и творцов мира по своему образу и подобию закон – вещь в высшей степени относительная. Для них политические права священны для всех – для всех, кого они одобряют. И они однозначно не одобряли Меира Каханэ и движение «Ках». Следовательно, имело место не только право, но и обязанность остановить их и по возможности действительно убить, пока их численность еще невелика…
Вот зачем они пришли. Пришли тысячами – в основном члены киббуцов, левых коммунальных поселений. Сотни автобусов, тысячи людей. Пришли вооруженными. Вооруженными ненавистью, искажавшей их лица; ненавистью, которую можно было потрогать, да что потрогать – обонять. Они пришли с камнями и железными прутьями. Они пришли со своим гуманизмом и ненавистью к насилию – чтобы ненавидеть и крушить. Все, на ком была футболка «Ках», становились целью для смертельного яда и жестоких побоев. Били всех, кто выглядел религиозным. Это был самый настоящий средневековый крестовый поход. Поход под знаменем религии секуляризма, первосвященники которой отправили верных на священную войну.

Когда я на автомобиле подъехал к трибуне, она была окружена ревущей и проклинающей толпой. Они попытались перевернуть мою машину, камнем разбили лобовое стекло. Только благодаря активному вмешательству полиции и пограничного патруля удалось избежать линчевания четырех евреев этими апостолами терпимости и мирного сосуществования.

На следующий день газета «Аль а-мишмар», печатный орган марксистской партии «Мапам», поместила злорадную статью под названием «Как приятно видеть насилие левых». А вот что писала прогрессивная «Зара»: «Бальзам на сердце – видеть, как лидеры «А-шомер а-цаир» и «А-ноар а-овед» (две молодежные левые группы) вместе с рядовыми гражданами, поддерживающими закон и порядок, сердито бросают яйца и камни, работают дубинками… К священной пушке, потопившей «Альталену», теперь прибавился священный камень, разбивший лобовое стекло машины Каханэ».

Священный камень. Священная пушка, потопившая «Альталену». Мало кто за пределами Израиля понимает, что имеет в виду прогрессивный автор. Важнее то, что все знают об «Альталене» и потопившей ее «священной пушке», без чего нельзя понять аллюзию со «священным камнем» Гиватаима. Дело в том, что эти два примера связаны конкретной исторической аналогией. Гиватаим – больше, чем просто город. Это понятие. Понятие, представляющее ненависть и способность на убийство, скрытые в идеологической утробе левого фашизма. И по этой причине Гиватаим являет собой символ того, что одни евреи могут сделать с другими.

В то ясное солнечное июньское утро 1948 года воды у побережья Тель-Авива окрасились в красный цвет. Это была кровь двадцати евреев, убитых другими евреями. Двадцать евреев с корабля «Альталена». Двадцать евреев, убитых идеологическими отцами Гиватаима. Это случилось 22 июня 1948 года, когда правительство государства Израиль, возглавляемое левыми «гиватаистами», хладнокровно убило двадцать евреев. И заказчики, и исполнители были из тех же самых групп, которые сегодня истекают пеной по поводу «каханизма», яростно сея все то же семя слепой ненависти, мечтающие снова убивать евреев.

Евреи, убитые в июне 1948 года, были членами международной группы Менахема Бегина «Иргун цваи леуми» (ЭЦЕЛь). Они пытались получить этот корабль несколько лет, его груз представлял собой состояние. Корабль назывался «Альталена» – псевдоним последнего сионистского лидера Зева Жаботинского. Это был американский танкодесантный корабль, купленный организацией «Еврейский комитет за свободную Палестину», командовал им американский ветеран флота Монро Фейн. В Марселе корабль погрузил на борт 5000 винтовок Ли-Энфельда, 5 миллионов патронов, 250 автоматов «Брен», 50 пушек, 1000 гранат, 400 авиационных бомб, девять танков, 50 противотанковых орудий, тонны медицинского оборудования и более 900 обученных солдат.

Новое временное правительство Израиля, состоящее из левых под руководством Давида Бен-Гуриона и его партии МАПАЙ, было извещено об этом судне и дало согласие как на его прибытие, так и на разгрузку оружия. 80 процентов должно было пойти регулярной армии и 20 процентов – ЭЦЕЛь, который должен был расформироваться и влиться в армию. И корабль, и его груз были подарком небес крохотному государству, атакованному семью арабскими армиями, у которых, впрочем, быстро заканчивалось оружие. Иерусалим был в осаде, окруженный ордами враждебных арабов. Но ненависть, психопатическая ненависть левых, движимая желанием сокрушить любую оппозицию, препятствующую их восхождению к власти, – превозмогла над здравым смыслом, логикой и любовью к евреям и стране.

На борту был Менахем Бегин – Каханэ своего времени. Левые твердо решили избавиться раз и навсегда и от него, и от «Иргуна», в котором эти духовные большевики видели угрозу своей власти.

Когда судно стало на якорь в Тель-Авиве на улице Фришмана, Давид Бен-Гурион, любимец «Адассы» и «Объединенного еврейского призыва», вместе с главнокомандующим Игалем Ядином и человеком по имени Ицхак Рабин – будущим премьер-министром и министром обороны Израиля – отдали приказ открыть огонь по евреям. Чтобы убить их.
Вот что вспоминает об этих событиях капитан Монро Фейн.

«Корабль подвергался массированному обстрелу с берега в течение полутора часов. Некоторые тяжелые пушки на берегу использовали бронебойные заряды, которые пробивали переборки судна. Это привело к многочисленным ранениям среди экипажа. У нас не было врача, а некоторые раненые были в очень тяжелом состоянии. Мы связались с командованием армии и попросили прекратить огонь, чтобы дать нам возможность выгрузить раненых. С этой целью мы планировали использовать наши собственные транспортные средства и персонал…

В это время один из них (раненых) скончался. Через полтора часа после повторного запроса все еще не было признаков появления лодок. Тогда по нам неожиданно открыло огонь мощное орудие, расположенное на побережье к северу от города. Оно сделало три выстрела, но все прошли мимо, попав в воду…

Я посовещался с главнокомандующим ЭЦЕЛь, сказав ему, что если корабль будет поврежден огнем, то он затонет вместе с грузом и, возможно, многими моряками. По этой причине нужно любой ценой обеспечить прекращение огня и возобновить переговоры. Он согласился со мной, но как только он принялся говорить с береговым штабом по рации, мощное орудие снова открыло огонь.

После того как оно начало стрелять второй раз, я выставил белый флаг. Мы снова спросили у командующего ПАЛМАХа, отдан ли приказ о прекращении огня, на что он ответил, что приказ отдан, но он «не может связаться со всеми фронтами». Через несколько секунд после получения его сообщения корабль получил прямое попадание, после чего в трюме начался большой пожар. Команда предпринимала все возможные усилия, чтобы справиться с огнем, но ввиду характера груза это было невозможно, так что я отдал приказ всем покинуть корабль.

Первой нашей мыслью было вынести раненых. Паники не было. Все действовали абсолютно спокойно и героически. Когда люди начали прыгать в воду и поплыли к берегу, те, кто еще оставался на борту, увидели, что с берега по ним непрерывно велся огонь из винтовок и автоматов. Я бросился на мостик и начал махать белым флагом, кричать, чтобы прекратили огонь по людям, спасающим свои жизни. В это же время еще один человек поднял полотно белого брезента на фале, но все впустую – огонь продолжался» (Days of Fire, by Shmuel Katz, W.H. Allen, London, 1968).

В тот день море у побережья Тель-Авива окрасилось в красный цвет. Оно было красным от крови – еврейской крови, пролитой евреями, пролитой хладнокровно. В тот день погибло двадцать евреев, некоторые прямо в воде, когда плыли от горящего корабля. А Бен-Гуриону оставалось к преступлению добавить непристойность. На следующий день, обращаясь к Временному Государственному совету – по сути, парламенту – он провозгласил: «Да будет благословенна пушка, потопившая этот корабль. Она достойна помещения в Третьем Храме еврейского народа».

Непристойно? Безусловно, однако куда более непристойно то, произошло 37 лет спустя – радостное напоминание о событиях 1948 года, когда потомок левых фашистов, отбросив все приличия и собственную еврейскость, похихикал не только над убийством двадцати соотечественников, но и выразил желание продолжить эти убийства.

Вот она, реальность эллинизированных, паганизированных евреев, перенявших восточноевропейский социализм и жажду власти и поставивших цель убивать евреев. И это далеко не первый инцидент. Были и другие.

Тот же Бен-Гурион, будучи главой не только Партии труда, но и Ишува – еврейского сообщества Эрец-Исраэль, тогда известного как «Палестина» – обратился к съезду «Гистадрута» в Тель-Авиве 22 ноября 1944 года. «Гистадрут» – это принадлежащий Партии труда остроумный конгломерат, представляющий собой три в одном: монопольный владелец промышленности, профсоюз и политический игрок. «Гистадрут» был экономическим стволом того пистолета, с которым левые пришли к власти. В тот ноябрьский день Бен-Гурион был взбешен и испуган. ЭЦЕЛьи «Борцы за свободу Израиля» (ЛЕХИ), которых он иронически называл «бандой Штерна», совершили несколько дерзких атак против британцев, чем снискали симпатии и поддержку десятков тысяч евреев страны. Это были продолжатели дела ненавистного Жаботинского (о нем мы еще вспомним чуть позже). Они представляли угрозу для умов, сердец и политико-экономической власти, которую Бен-Гурион ни за что не собирался терять. Тогда он обратился к своим левым товарищам и эллинистам и объявил войну евреям. Он начал крестовый поход, известный как «Сезон» – настоящий сезон охоты на евреев. Этот лидер этичных, моральных, демократичных и эллинизированных евреев произнес такие слова.

«Наступило время для действий. Слова ничего не значат – это холостые пули. Мы приняли решение извергнуть их из своей среды. Пусть эти слова – «извергните их из своей среды» – не останутся пустыми словами. На террористов нельзя повлиять словами… Сейчас бандиты выжидают, чем закончится этот съезд. Требование извергнуть их из своей среды должно быть переведено на язык действий каждым из нас… Мы должны подавить в своей душе любые личные чувства, и пусть они не учат нас благочестию. Пусть наши молодежные организации научат каждого мальчика и каждую девочку, что если бандиты придут к их родителям просить денег, они (дети) должны немедленно уведомить об этом власти. Если они не знают адресов, пусть идут в (британскую) полицию…

Поскольку британское правительство и полиция борются с терроризмом, в этом мы готовы с ними сотрудничать… Не помогая британскому правительству и не получая помощи от него, мы не сможем выкорчевать эту заразную болезнь. Я отвергаю доброжелательность, которая была оправданна в других ситуациях. В нашей же ситуации это искаженная доброжелательность, доброжелательность глупцов… Между нами и терроризмом не может быть никакого компромисса. Либо банды террористов, либо организованное еврейство – третьего не дано».

Левые моралисты не просто говорили. Они действовали в духе своей болезни. Спецподразделения «Хаганы», так называемой организации «обороны», занялись похищением солдат «Иргуна». Один из руководителей этих подразделений, этого позора Израиля, позже стал мэром Иерусалима. Речь идет о Тедди Коллеке, еще одном любимце еврейского истеблишмента. Евреев из ЭЦЕЛь и соратников Штерна отправляли в киббуцы, где допрашивали под пытками. Один подросток, 17-летний Иедидья Сигал, умер от пыток. Сочувствующих ЭЦЕЛь увольняли с работы, а детей выгоняли из школ. Это был эллинистический тоталитаризм в его худшем обличье. И они ничуть не изменились. Они все те же – те, кто поносят еврейские ценности и мораль, возвращаясь к временам ненависти, временам «сезона».
Но и это не все.

Лидеры американского еврейства известны своим либерализмом и приверженностью свободе слова (они всегда готовы «предоставить информацию всякому, кто в ней нуждается»). Действительно, очень многие арабы, левые и прочие «любящие Сион» нашли убежище под крылом либерального еврейского истеблишмента и других идеологически щедрых спонсоров. Однако, как и все в этом смертном мире, зонтик либерализма имеет свои пределы. В данном случае эти пределы пусть и не совсем точно, но совпадают с границами того круга лиц, которым либеральная идея симпатизирует. И получается так, что какой-нибудь еврейский лидер сначала наслаждается благами терпимости, демократии и свободы самовыражения для всех, кто не подвергает угрозе его взгляды и спокойное, размеренное существование, но затем внезапно превращается в яростного зверя, который стремится уничтожить «фашистов» и «фанатиков» – сначала политически, а по возможности и физически.

Это было в 1935 году. Сионистский лидер Зеев Жаботинский возвращался из Европы в Америку. Это был тот человек, которого светская языческая пресса назвала бы «агрессивным полемистом». Рыкающая еврейская пресса описывала Зеева Жаботинского как фашиствующего демагога и убийцу. Вряд ли стоит упоминать, что никто из американско-еврейских лидеров, писателей и подхалимов никогда не слышал выступлений Жаботинского и не читал ни одну из его работ. Какая разница? Еврейский истеблишмент испокон веков обладал способностью выявлять источник опасности для своей власти. Со временем выработался и соответствующий условный рефлекс: всякий, кто подвергает эту власть сомнению, уничтожался – ненавистью, клеветой, поношением и грязью.

Итак, Жаботинский прибыл в Америку, чтобы обратиться к евреям. Чтобы объяснить катастрофу сотрудничества официальных сионистских властей с британцами и сдержанности (читай – пацифизма) против атак арабов. Чтобы призвать к жесткой политике и потребовать, чтобы сионистское движение открыто провозгласило своей целью создание независимого еврейского государства (что Вейцман и Бен-Гурион отказывались делать из опасения реакции британцев). Чтобы добиться понимания необходимости срочной эвакуации евреев из Европы, пока ее еще не поглотил пожар холокоста. Либермеры – либеральные лицемеры, грешащие вслед Зимри и требующие награду Финееса, – запустили кампанию дискредитации, клеветы и шантажа, целью которой было не дать как можно большему числу евреев услышать Жаботинского.

Конечно, ни один еврейский лидер не потрудился разобраться с ситуацией. Вместо этого были задействованы все имеющиеся ресурсы, чтобы вылить на Жаботинского как можно больше грязи. Первым из числа тяжеловесов выступил Альберт Эйнштейн, гений физики и автор теории относительности. И действительно, Эйнштейн блестяще доказал, что все в этом мире относительно: можно быть гением в физике и абсолютным невеждой в области политики и идеологического мышления.

Эйнштейн предостерег Американскую студенческую сионистскую федерацию, известную также под названием «Авука», от «соблазнов Жаботинского и его последователей-ревизионистов, которые представляют такую же опасность для нашей молодежи, как гитлеризм – для молодежи немецкой». Не больше, не меньше! Впечатляюще хладнокровное и рассудительное изречение гения логической физики.

Конечно, либермеры были столь рады такому сочетанию ненависти и нелепости, что предложили Эйнштейну выступить на страницах газеты «Нью-Йорк таймс». В статье Жаботинский и его движение обвинялось в «эксплуатации людей и лишении их прав. Образ мышления, формируемый ревизионизмом, представляет собой самое большое препятствие на пути к достижению мирного и дружественного сотрудничества с арабским народом, родственным нам по крови». Вот уж правда. Правда, очень знакомая тема…

Как и предполагалась, именно студенты стали главным оружием правящих кругов против Жаботинского. Издание «Авука бюллетин» за ноябрь 1934 года обвинило движение Жаботинского в самых невероятных грехах, таких как «убийства и поножовщина в Польше и Палестине». Но, как это нередко случается с восприимчивой и нестабильной молодежью, мятежное манхэттенское отделение «Авуки» пошло против партийной линии и организовало лекцию Жаботинского. Такая неслыханная демонстрация либеральной независимости и реализации права евреев на самовыражение была тотчас же наказана феодальными баронами, которые заправляли (и по-прежнему заправляют!) в податливом еврейском обществе. Национальный президент «Авуки» Селиг С. Харрис – молодой человек, быстро усвоивший, что для карьерного роста необходимо ублажать баронов, – написал 20 марта 1935 года разъяснительное письмо, где заявил: «Свобода речи – вещь хорошая, но я думаю, что в силу своей природы фашизм не имеет права требовать для себя демократического права на свободу речи».

Да уж, как оно изящно умно – либерально-тоталитарное мышление. Выдвинув аксиому, согласно которой «фашизм» не имеет права на демократические свободы, остается лишь навесить на любого оппонента ярлык «фашист» – и дело сделано!

В ежемесячнике «Опинион», официальном органе Американского еврейского конгресса, издаваемом Джеймсом Ватерман-Вайзом (сыном доктора Стивена Вайза, патриарха американского сионизма), была помещена статья под названием «Владимир Жаботинский – характеристика». Впрочем, это было нечто меньшее, чем характеристика. Объективный критик назвал бы это примером злостной клеветы, характерной для либерально-гуманистических интеллектуалов. Жаботинский был назван никем иным, как «людоедом, реакционером, милитаристом, тщеславным демагогом», чье ревизионистское движение уничтожает еврейскую молодежь Польши, так что «их умы заражаются ненавистью ко всему, что идеализируется в сионизме, они превратились в шайку бандитов, поставляющих в Сионистский конгресс солдат в коричневых рубашках».

Когда было заложено основание для пропаганды (27 января 1935 года 241 реформистский раввин подписался под объявлением против Жаботинского), начали предприниматься более конкретные шаги для недопущения его визита. Комитет по встрече Жаботинского, в который входили представители различных еврейских кругов, стал мишенью либерально-лицемерных феодальных баронов. «Опинион» призвал его членов подать в отставку; печатный орган ревизионистов «Ауэ войс» («Наш голос») с грустью отметил, что «в ряде загородных местностей применялись попытки принуждения – врачам, владельцам магазинов и другим специалистам угрожали, что они лишатся своих клиентов».
И, конечно же, патриарх американского сионизма Стивен Вайз – человек, который в годы холокоста не стал рисковать своими вассальскими отношениями с Франклином Рузвельтом, организовав воинственные демонстрации с требованием бомбежки концлагерей и подводящих к ним путей, – и он тоже влился в ряды тявкающих либеральных псов. В марте 1935 года, выступая в «Нью-Йорк Карнеги холле», Вайз заявил: «Под руководством господина Жаботинского ревизионизм представляет угрозу безопасности народа Израиля и опасен для будущего сионизма… он угрожает еврейскому народу и всему, что для него дорого и священно».

Вайз обрушился на ревизионизм, заявив, что это слово «означает «фашизм» на идише и еврейском (ни на одном из которых он, будучи «раввином», не говорил)». Он добавил, что «если ревизионизм победит, то через несколько лет в Палестине будут массовые фашистские армии на германский манер». Он раскритиковал Жаботинского за его стремление к «очищенной от арабов Палестине (на ум сразу приходят определенные исторические аналогии) и за философию милитаризма, в то время когда вся традиция еврейского народа направлена против милитаризма (утверждение, отлучающее Маккавеев, Бар-Кохбу, царя Давида, судей и, конечно же, Моисея, который не стал вести переговоры с египтянином, убившим еврея)». Затем Вайз добавляет: «Для меня демократия и либерализм почти так же ценны, как и еврейский народ». Конечно же, Вайз лукавит: демократия и либерализм для него гораздо важнее, чем еврейский народ, что он прямо и утверждает в следующей фразе: «Фашистское и недемократичное еврейское государство в Палестине для меня было бы мерзостью, подлежащей уничтожению».

Жаботинский дал самый лучший ответ. Он спокойно сказал: «У доктора Вайза есть одно отличное качество – он говорит то, что думает. Но у него есть и большой недостаток – он не думает».

Впрочем, Америка продолжала оставаться оазисом еврейской терпимости в сравнении с европейскими и израильскими левыми, воспитанными в язычестве и психопатической ненависти к Изгнанию. Левоненавистники, чьи руки уже были обагрены кровью еврея Де-Хаана (терпение, дорогой читатель – мы еще вернемся к этой теме в свое время), организовали широкую коалицию против Жаботинского и ревизионистов, которая начала подстрекать к ненависти, нападениям и т. п. В заявлении, опубликованным от лица коалиции – в нее вошли «Паолеи зион», А-ашомер а-цаир», «Апоэль», «Хе-халуц» и «общие сионисты» Ицхака Гринбаума – говорилось: «Все, кому небезразлична судьба сионизма, должны ясно осознавать прошлое ревизионизма. С ревизионизмом не может быть никаких контактов. Пусть нашим девизом будет: „Изгнать ревизионистских бандитов из еврейской жизни!». В другом проспекте, опубликованном левой группой «Хе-халуц», содержались злостные личные выпады и клевета против Жаботинского, который представлялся как «кровожадный зверь» и «человек с темным прошлым». Призраки наших дней!

Последователи Жаботинского, прекрасно зная природу левого еврейского зверя, умоляли его нанять телохранителя. Он категорично отказывался и согласился лишь после нескольких случаев шантажа: в течение двух недель его охранял дородный еврей по имени Кулиави.

Европейские левые сионисты твердо решили остановить Жаботинского, чего бы это ни стоило. Банды левых гуманистов, приверженных идеям пролетарского братства и любви к арабам, пытались силой прерывать речи Жаботинского, нападали на него. Летом 1933 года в польском городе Брест-Литовск озлобленная толпа, подстрекаемая левыми группировками и еврейскими СМИ, начала бросать в него камни по пути в лекционный зал. В Ковно (Каунас), столице Литвы, левая коалиция, в которую входили «Поалей Цион», «Бунд», «Фольспартай» и коммунисты, напала на машину Жаботинского, когда он подъезжал к зданию для выступления. Примерно за тридцать метров до здания в машину полетели камни, один из которых разбил лобовое стекло и ранил водителя. Оставшуюся часть пути Жаботинский проделал пешком в окружении членов своей молодежной организации «Бейтар», которые пытались защитить его от злобной толпы, выкрикивающей: «Убийца! Остановите его! Вот он, остановите его!». Толпа продолжала бросать камни в крышу здания в течение всей лекции.

«Демократический характер» леволиберальных гуманистов проявился в ходе 18-го Сионистского конгресса в 1933 году. Об этом конгрессе биограф Жаботинского Джозеф Б. Шехтман писал так: Жаботинский «едва ли не физически ощущал холодную, напряженную ненависть и презрение, окружавшие его и его коллег по делегации от ревизионистов. Вся атмосфера была пронизана стремлением изолировать и унизить фракцию ревизионистов, возглавляемую Жаботинским» (Fighter and Prophet, Thomas Yoseloff, London, 1961).

На этом конгрессе леводемократические гуманисты снова обнажили свои зловещие клыки. Конгресс контролировали лейбористы. При выборах президиума традиция выбирать в него представителей от всех партии была нарушена: лейбористы заявили, что «в этом зале присутствует партия, вместе с которой лейбористы Эрец-Исраэля отказываются находиться в одном президиуме». Жаботинского и ревизионистов исключили.

Когда на трибуну поднялся первый ревизионист, сионистские лейбористы создали прецедент для арабов и стран-членов ООН третьего мира – они демонстративно покинули зал. Однако истинное лицо сионистской тоталитарной действительности обнаружилось в «дебатах» по поводу убийства лейбористского сионистского лидера Хаима Арлозорова, произошедшего в том году.

Арлазоров был убит, когда прогуливался по песчаным дюнам Тель-Авива. Хотя в тот период арабы постоянно нападали на евреев, левые принялись истерически обвинять в этом убийстве ревизионистов. Британцы арестовали трех сторонников Жаботинского – освободить их удалось только после длительной кампании, проводимой Жаботинским при поддержке покойного главного раввина Авраама Кука. Все это произошло в 1933 году, когда леволиберальные гуманисты, приверженные идее презумпции невиновности, занялись самой настоящее охотой на ведьм. На сторонников Жаботинского нападали, их поносили, выгоняли с работы. На съезде лейбористы приняли резолюцию, в которой в плохо скрываемых терминах ревизионисты обвинялись в «тенденциях, чуждых фундаментальным принципам еврейской этики», и в которой призывалось «искоренить из сионистского движения любые элементы, виновные или заподозренные в таких тенденциях».
Когда Жаботинский попытался предложить формулировку декларации, противоречащую официальной, президиум постановил, что зачитыванию подлежат лишь «уместные» декларации! Ни о каком обсуждении не шло и речи. Это был прецедент, которым 50 лет спустя охотно воспользуется Кнессет Израиля.

Это истинное лицо левого тоталитаризма, готового на что угодно, вплоть до убийства своих политических оппонентов. А многие еще помнят Яакова де-Хаана.

Яаков де-Хаан был беспокойным человеком, жизнь которого была похожа на штормящее море. Он родился в Голландии, в семье кантора, но оставил свои еврейские корни и, как и многие молодые еврейские интеллектуалы, отправился на поиск новых корней в светских религиях социализма и анархизма (какое-то время он даже заигрывал с христианством). Его разрыв с иудаизмом завершился, когда он женился на враче-нееврейке. Однако ничто не принесло ему того успокоения, которое он искал, его агония лишь нарастала, вплоть до появления слухов о его гомосексуальности. Хотя они и отрицались, но продолжали существовать.

Однако вдруг по непонятной причине де Хаан возвращается к своему народу и становится практикующим евреем. Более того, сионизм становится для него спасительной гаванью; в 1918 году он оставляет семью и отправляется в Землю Израиля, где продолжает поиски того умиротворения, которое всегда от него ускользало. Религиозное сообщество Израиля было разделено: одни принимали сионизм и старались в его рамках построить религиозное еврейское государство, другие – евреи-антисионисты – видели в светском сионистском движении угрозу для иудаизма, считая грехом против Б-га попытку создания еврейского государства до начала мессианской эры.

Де-Хаан подключился к антисионистскому движению и дал ему тот писательский и публицистический талант, которого этому движению крайне недоставало. Он начал писать антисионистские заметки в общую нееврейскую прессу и даже проарабские меморандумы – в международные и британские агентства. Но когда он начал устанавливать связи с арабами, включая хашемитскую династию Хейяза и позже Иордании, он стал объектом неугасимой ненависти со стороны сионистских лидеров и организаций. Начались угрозы в адрес его жены, которые он проигнорировал. Однако он недооценил своих противников. Когда его крайне непопулярные взгляды дали всходы в виде связей с противниками еврейского сионизма, было принято решение о его устранении. Ранним вечером 30 июня 1934 года, когда Яаков де Хаан вышел из небольшой синагоги, что неподалеку от иерусалимской больницы «Шаарей цедек», двое людей застрелили его. Это было первое политическое убийство еврея в современной Земле Израиля.

Между тем убийцы еврея были не просто евреями. Они были членами официальной организации обороны – «Хагана», а один из убийц был высшим чиновником иерусалимского отделения «Хаганы». Это был Авраам Тахоми. Более того, приказ об убийстве еврея – решение огромной серьезности – был отдан верховным командованием «Хаганы» в Иерусалиме, которое возглавлял человек, позже ставший президентом государства Израиль – Ицхак Бен-Цви, а также его жена, поэтесса Рахель Янаит. И дело здесь не в том, насколько отвратительны были взгляды де-Хаана, а в том, что официальное левое руководство еврейской общины хладнокровно планирует убийство еврея – крайне вызывающий акт насилия – а также в том, что никто из десяти тысяч евреев никогда не слышал об этом инциденте! Это лишний раз подтверждает могущество еврейских властей и подконтрольной им прессы, – могущество, позволяющее похоронить гнусную правду, когда это необходимо. Остается лишь сравнивать хладнокровное спланированное убийство де-Хаана высшим левым истеблишментом с убийством активиста организации «Мир сейчас» («Шалом-Ахшав») Эмиля Гринцвайга в 1983 году в Иерусалиме. Возмущению и моральному негодованию левых после этого инцидента не было предела, несмотря на то, что обвиняемый в убийстве был частным лицом, не состоящим ни в одной организации и действовавшим по собственной воле. Ничто из этого не помешало левой прессе заняться охотой на ведьм и травлей евреев, впервые после демонстрации еврейского мазохизма годом ранее, когда христиане устроили резню мусульман в Бейруте.

История навсегда запомнит, что первое жестокое политическое убийство еврея в Земле Израиля в наше время было хладнокровно спланировано верхушкой левого руководства, причем один из его заказчиков сегодня увенчан бессмертной славой как один из президентов еврейского государства. Позор политическим тиранам, воспевающим убийства евреев! Все это говорит лишь о том, что эти убийства будут повторяться снова и снова, как только появятся новые евреи, угрожающие интересам тиранов.

Вряд ли в Израиле найдется хоть один еврей, кто бы усомнился в способности израильских властей на политическое убийство, если они почувствуют угрозу, если они посчитают, что Меир Каханэ набирает слишком большой политический вес. Вот почему на каждом митинге находятся евреи, которые нервно шепчут мне: «Шмор аль ацмеха» – «Будь осторожен».
Если история еврейских левых смердит физическими убийствами своих оппонентов, да будет известно, что худшее из их преступлений – духовный Холокост, которому они подвергли евреев арабских земель, прибывших в страну начиная с 1948 года. Как мало средний еврей за пределами Израиля знает об этом! Как важно, чтобы он узнал о дьявольской трагедии, которая разыгрывается в Святой земле, несмотря на все хвастовство духовных убийц о якобы «собирании экспатриантов».
Гуманисты и прогрессисты, израильские левые, бесстыдно провозгласили себя первосвященниками этики, демократии и прочих подобных идеалов. Все это – те маски, в которых они ханжески прячут свои лица, чтобы вести войну против Каханэ.

От нас ожидается, что мы будем благоговейно приветствовать этих высокомерных носителей морали, еврейских ценностей и демократии, и все после того, что они сделали с сефардскими евреями, прибывшими в Израиль из арабских стран Ближнего Востока и Северной Африки. Те же самые партии, группы и часто конкретные люди, которые вчера осознанно и безжалостно уничтожили сотни тысяч этих евреев ради утверждения собственного политического и идеологического единовластия, сегодня имеют наглость осуждать «каханизм» во имя морали, демократии и еврейских (!) ценностей.
Конечно, причина трагедии состоит в том, что поскольку еврейские лидеры как в Израиле, так и в Изгнании держат еврейские СМИ мертвой хваткой, реальное положение дел просто неизвестно. Благодаря феодальным баронам истеблишмента история эмиграции евреев из арабских стран в Израиль превратилась в сказку о ковре-самолете, действенным инструментом сбора денег для таких организаций, как «Объединенный еврейский призыв» и «Израильские связи». А правда сильно отличается. Правда – в подростке по имени Мордехай.

Впервые я встретил его в полицейском центре задержания правонарушителей. По виду ему было не больше десяти лет (позже я узнал, что ему было 14); субтильный, худой, с печальными глазами на измученном лице. Он сидел вместе с другими подростками – как сверстников, так и более старшего возраста – и едва заметно улыбался. Вдруг послышались крики …

Мордехай ждал, когда его отвезут в так называемое учреждение. Он был задержан за несколько мелких преступлений, и власти решили, что его не помешает отправить в исправительное учреждение. Мордехай жил в одном из так называемых «бедствующих районов» Иерусалима. Его квартира состояла из двух с половиной комнат, отец много пил и часто ссорился с матерью. Она была главной опорой семьи, в которой было шестеро детей, двое из которых отбывали наказание в тюрьмах Рамле и Тель-Монда. Семнадцатилетняя сестра только что сделала аборт – «подарок» араба, которого она встретила на дискотеке на Сионской площади.

Район Иерусалима, в котором жила эта семья, раньше принадлежал арабам, но после войны 1948 года он был заселен новыми иммигрантами, в основном из Северной Африки. Этот район регулярно поставлял в израильские тюрьмы положенную долю преступников, наркотики и насилие были здесь обыденностью.

Маленький Мордехай еще не знал, что он был обречен вести безнадежную жизнь, полную преступности и насилия, тюрем и арестов. Ему сломают жизнь, в то время как он сломает жизнь другим. Учреждение станет для него следующим классом в школе преступности и безнадежности. В нем он встретит десятки других мордехаев, каждый из которых будет лезть из кожи вон, чтобы показать собственную крутость – главное мерило ценности в этом обществе. Он узнает о преступности гораздо больше, чем он знал до этого; подвергаясь побоям, он деградирует физически и умственно; он окажется в руках разного рода консультантов, у большинства из которых нет ни способности, не желания помогать детям; его будут наказывать за правонарушения, он будет сбегать, его будут ловить. В конечном итоге он получит «аттестат» – уже не ребенок, но искалеченный подросток, умеющий бить и давать сдачи, живущий по главному принципу: «Бери как можно больше, чтобы тебя не поймали».

Я видел десятки таких «выпускников» детских исправительных учреждений, когда отбывал административный арест в тюрьме строгого режима Рамле – кстати, еще одно удивительное проявление «демократии» леволиберально-гуманистического толка.
(Если кто не в курсе, что такое административный арест, это вид наказания, санкционируемый приказом министра обороны, позволяющий заключить под стражу на срок до шести месяцев без суда и даже уведомления об обвинениях. Еще один пример «демократических еврейских ценностей» в понимании израильских светских гуманистов, которые так противостоят «каханизму».)

Заключенные Рамле и всех прочих израильских тюрем – лучшие свидетели системы криминального образования, которое все они проходят. Они такие же мордехаи, только на десять, пятнадцать лет старше. Если «учреждение» можно сравнить с начальной школой, то Мордехаю неизбежно предстоит вновь оказаться на скамье, на этот раз уже средней школы – тюрьмы для молодежи в Тель-Монде, инкубатора садизма и гомосексуализма. А сколько его выпускников продолжают свое образование в «университетах» Рамле, Беер-Шевы, Шаты и Димоны! Койка Мордехая по-прежнему ждет его.
Мордехай, его дом, соседи – это больше, чем конкретные люди и предметы. Это образы, символизирующие сотни тысяч израильтян, живущих в тысячах пригородных районов, развивающихся городов и мошавах (деревнях) еврейского государства. Мордехай – это всего лишь один из тысяч сефардских евреев, чья судьба стала величайшим провалом, величайшим преступлением и величайшей угрозой для государства Израиль.

Мордехай – это также типичнейший пример банкротства светского сионизма – политической (а часто социально-экономической) идеологии, ставящей цель сделать еврейский народ «нормальной» нацией. В каком-то смысле эта идеология достигла своей цели. Если в понятие «нормальный» вкладывать все те социальные беды, в которых погрязли языческие народы, тогда светский сионизм действительно преуспел. Сегодняшний Израиль – это государство, которое безуспешно борется с наркоманией, ростом преступности (в котором все больший процент составляют тяжелые преступления, такие как убийство, нападение и изнасилование), вандализмом, вымогательствами в школах, проституцией, а также отличается одним из самых высоких в мире числом абортов и внебрачных детей.

Подавляющее большинство преступников, проституток, наркоторговцев и наркоманов – это сефардские евреи. Они являются жертвами «нормальности» светского сионизма. Они – результат того, что нельзя назвать иначе как осознанными преступными действиями лидеров светского сионизма (в большинстве своем это европейцы, социалисты, прогрессисты и противники традиции) по секуляризации более чем 700 тысяч еврейских иммигрантов из арабских стран.

Когда речь заходит о Мордехае, то те, кто довел его до такого состояния, всегда ссылаются на проблему бедности. Конечно, свалить вину на других всегда проще, чем признать собственные преступления – признание, приводящее к мучительному осознанию того, что твое собственное мировоззрение и убеждения ошибочны. Конечно, Мордехая и других ему подобных такими сделала бедность – но никак не материальная бедность, которую с такой готовностью осуждают социалисты, политики и левые, против которой выступают уличные активисты.

Бесспорно то, что обитатели иерусалимских трущоб жили в куда худших условиях, в том числе финансовых, когда были жителями Йемена, Марокко, Ливии и Курдистана. Но придется очень постараться, чтобы найти данные об убийствах, изнасилованиях и проституции среди евреев этих стран. Религиозная община в трущобах Меа-Шеарим также проживает в крайне стесненных условиях, целые семьи ютятся в жалких лачугах, едва находя средства на пропитание. Но по каким-то причинам их бедность не порождает наркотики, проституцию и преступность. Хотя творцы Мордехая и вдохновители секуляризма, создавшего государство Мордехая, и предпочитают списывать проблему на материальную бедность, действительность состоит в другом.

Жестокая правда в том, что Мордехай и сотни тысяч подобных ему – это жертвы духовной и ценностной бедности. Это та бедность, которая специально создана в угоду политической власти.

Не подлежит сомнению, что те сефардские евреи, которые хлынули в Израиль, начиная с 1948 года, были крайне религиозны. Около двух тысяч лет ссылки и еще тысяча под правлением мусульман не поколебали веру этих евреев. Ни дискриминация, ни преследования, ни бедность, порой отчаянная, не поколебали их веру и приверженность иудаизму. Следование вере поддерживало в них высокие нравственные принципы, сплачивало семьи и обеспечивало прочные ценности – все это спасло их от моральной и социальной деградации. И, конечно же, они всегда оставались сионистами, сионистами в подлинном и первоначальном смысла этого слова – евреями, считавшими возвращение на Сион своей религиозным предназначением и молившимися об этом денно и нощно.

История навсегда сохранит этот трагический факт: то, что мусульмане не смогли сделать за тысячу лет, сионистским правящим кругам еврейского государства удалось сделать за менее чем 25 лет. Сотни тысяч сефардских евреев с богатыми ценностями и традициями, глубоко преданные иудаизму и сионизму, по прибытию в Израиль были обращены в духовных нищих, потому что именно такую политику осознанно проводило светское лейбористское правительство нового государства.

Полностью светские и прозападные основатели политического сионизма были решительно настроены создать «новую» еврейскую нацию, свободную от старомодных религиозных корней. По мере того как в 1920-х и 30-х годах еврейская община в территориях росла, а рабочие партии набирали силу, сионистские лидеры все дальше продвигались в направлении лейборизма и социализма. Как и предписывалось в классическом социализме, они были негативно настроены по отношению к религии, и именно им предстояло возглавить правительство и общественную жизнь в новом государстве.
Это была крошечная страна: в День независимости ее население едва насчитывало 600 тысяч. Хотя она создавалась с целью вернуть экспатриантов, она сама нуждалась в этих экспатриантах, чтобы выжить. И они не заставили себя долго ждать. Но они пришли не из Америки, Канады, Южной Африки, Австралии или Западной Европы. Если не считать остатков выживших в гитлеровском холокосте, подавляющее большинство иммигрантов составляли сефардские евреи, движимые сионизмом – а сионизм не нуждался в официальном одобрении ни Герцля, ни Бен-Гуриона. Это был сионизм, который возник за 1800 лет до появления социалистов; сионизм, носимый в сердцах религиозных евреев, которые трижды в день молились: «Да увидят наши глаза Твое возвращение на Сион в милосердии…».

Они возвращались на Сион сотнями тысяч, движимые наивной верой в то, что прибытие в Эрец-Исраэль – Землю Израиля – означало прибытие в еврейское государство. Это едва ли было так, поскольку политические, светские сионисты скорее предпочитали формулировку «государство евреев», что представляло собой колоссальную разницу. Действительно, эта разница была столь очевидной для израильских лидеров, что они прекрасно осознавали всю опасность, которую сефардские иммигранты представляли для светского государства евреев, которое они хотели строить.

На самом же деле опасности было две. С одной стороны, были массы евреев, рождаемость среди которых была намного выше, чем у «просвещенных» европейцев. Эти евреи хлынули в Израиль, отданный в заложники равенству и демократии, при этом являя собой все то, что было чуждо идеалам прогрессивных секуляристов. Они были религиозны, израильские лидеры – нет. Они искали традиционное общество – израильские лидеры хотели видеть общество современным и светским. Они вполне естественным образом хотели, чтобы тот религиозный закон, которому они веками следовали, живя в изгнании, и определил основы государства в Эрец-Исраэль. Но это было не приемлемо для рожденных в Европе лидеров Израиля, причем не только марксистов и прочих социалистов, но и либерального среднего класса и интеллигенции.

С другой стороны, эти новые иммигранты представляли собой вполне отчетливую угрозу для политической гегемонии лейбористов. Вот имеется большое количество граждан. За кого они проголосуют? Более чем логично предположить, что со временем они последуют за какой-нибудь религиозной или националистической партией. Уже одна эта мысль была ночным кошмаром для израильских лидеров, которым в прошлом приходилось решать подобные, хоть и менее серьезные проблемы.

Так, например, когда в 1930-х годах европейское еврейство отчаянно пыталось бежать в Эрец-Исраэль (в то время так называемая британская «Палестина»), официальная миграция регулировалась въездными сертификатами, которые выдавали британцы. Такие сертификаты – которые для их получателей означали жизнь – были выданы главам еврейского сообщества в Эрец-Исраэль, чтобы они распределили их по своему усмотрению. Поскольку эти лидеры были теми же людьми, которые позже возглавят новое государство, они подвергли религиозных евреев чудовищной дискриминации. В Польше партия «Агудат Исраэль» – самая крупная партия религиозных евреев, которую поддерживала почти половина всех польских евреев, – получила лишь 6 процентов сертификатов. Правые группы ревизионистов и членов «Бейтара», смертельные политические враги социалистов, стали жертвой еще более жестокого обращение, вообще не получив практически ни одного сертификата. Даже если светские лейбористы и не планировали уничтожение националистичных и религиозных евреев, то их осознанная политика запрещения таким евреям доступа в Землю Израиля привела именно к такому результату.

За годы войны эта политика – любой ценой сокрушить ростки религиозности в Земле Израиля – проявилась в так называемых «детях Тегерана». Это были подростки со всей Восточной Европы, избежавшие нацистского террора и собранные Еврейским агентством (представителями еврейского сообщества в Эрец-Исраэль). Их отвезли в Тегеран, столицу Ирана, где они жили в особом центре. Этих чрезвычайно религиозных молодых людей всеми средствами заставляли отказаться от своих убеждений и обычаев. В основном попытка удалась, поскольку детям, многим из которых не было и десяти лет, довольно сложно сопротивляться постоянному давлению, наказанию и другим формам диктата взрослых. Таким образом, когда в 1948 году ценности и власть светских социалистов-сионистов подверглись новой, гораздо большей угрозе, для решения этой проблемы был привлечен уже имеющийся опыт.

Итак, левые и «прогрессисты» – те же самые, которые сегодня извергают проклятия в адрес «каханизма» – организовали безжалостную кампанию по духовному уничтожению сефардских евреев при помощи силы и принуждения, что так знакомо по тоталитарным полицейским режимам. Те, кто сегодня трезвонит о «морали, еврейских ценностях и демократии», виновны в самой жестокой и безжалостной кампании духовного геноцида по отношению к своим соплеменникам-евреям.
Новоприбывшим иммигрантам был внушен благоговейный страх перед огромными изменениями, которые повлекло за собой перемещение из мусульманских стран в современное общество, так разительно отличавшееся во всех отношениях – политическом, экономическом, религиозном, культурном, социальном. Их поместили во временные лагеря, управляемые левыми чиновниками правящих светско-социалистических партий МАПАЙ и МАПАМ, которые тщательно контролировали все сферы их жизни. Общение с представителями религиозных и националистических израильских групп было запрещено, причем для соблюдения этого запрета в буквальном смысле использовалась полиция. Так осуществлялась изоляция сефардских евреев, призванная привести в действие духовный геноцид и уничтожить сложившийся веками религиозно-национальный уклад жизни сотен тысяч иммигрантов, посягнувших на политическую гегемонию светских левых.

Главным оружием стало трудоустройство – иммигранты, которые не сотрудничали с властями, лишались работы. При приеме на работу кандидата спрашивали: «Состоите ли вы в „Гистадруте“?». Если человек отвечал отрицательно, он просто не получал работу. Те, кто вступал в него, не выдержав давления, оказались в ловушке особой политической, экономической и социальной системы, которая под угрозой увольнения требовала от них голосования за определенные партии. Такому же шантажу и угрозе потери работы подвергались те семьи, которые решили послать детей в государственные религиозные школы. У отцов отнимали работу, а в городе объявляли, что трудоустройство и финансирование служб будет распределяться согласно спискам учащихся школ. Нередко правительство нанимало хулиганов, которые должны были избивать учителей и сотрудников религиозных школ. Пусть те в Израиле, кто сегодня говорит о «религиозном принуждении», узнают и о религиозном геноциде.

В этой книге не хватит ни времени, ни места, чтобы описать в подробностях все произошедшие трагедии (подобный труд должен быть издан для просвещения общественности в виде отдельной книги). Но разве можно не заметить, как жестоко была обманута молодежная алия, которая доставила в Землю Израиля десятки тысяч молодых сефардских евреев? Почти все они были религиозны, их семьи были убеждены, что они будут жить в религиозном окружении. Вместо этого их отправили в нерелигиозные и антирелигиозные учреждения, такие как киббуцы марксистской «А-шомер а-цаир», где с их тысячелетней религиозной традицией разобрались быстро и беспощадно. А самое грустное в этой истории – это судьба йеменских детей. Все до единого религиозные, они наивно приехали со своими завитками и Шаббатом в Землю Израиля, где быстро лишились и того, и другого.

Все это время тоталитарные левые мертвой хваткой контролировали личную жизнь сефардских евреев. Их культурная и общественная жизнь была отдана в распоряжение антирелигиозных консультантов, которые должны были «преобразовать» хотя бы молодое поколение сефардов. Этот духовный геноцид осуществлялся в согласии с философией, девизом которой был следующий: «Религия была нужна в Изгнани. Здесь, в Израиле, евреем можно быть и без нее».

Результатом и уроком духовного уничтожения евреев в Израиле является то, что эти осознанные и циничные в своей жестокости планы были созданы лицемерами, которые наслаждаются страданиями других, потому что им самим не хватает «морали, этики, еврейских ценностей и демократии». Это они – израильские левые и прогрессисты, либералы и гуманисты – так ненавидят иудаизм, так погрязли в жажде власти, что не остановятся ни перед чем. Если раввины учат: «Тот, кто осуждает, выказывает собственный порок» – то для всех в Израиле, имеющих глаза видеть, доказательства очевидны. Жестокие политики с тоталитарным мышлением холодно и безжалостно используют любые средства и правого, и левого фашизма, чтобы уничтожать людей.

За двадцать лет мало кто мог усомниться в успехе секуляризма. Сотни тысяч молодых сефардов, наученные современными «просвещенными» ашкеназскими учителями, советниками, журналистами и прочими вождями, что религия их родителей – да и сами родители – это нечто «примитивное», отказались от иудаизма. На новом корабле еврейской жизни они выбросили за борт балласт духовного наследия веков. За борт отправились Шаббат, кашрут, молитвы, изучние Торы, законы и обязательства. «В этом году мы будем свободны; в этом году в Иерусалиме». Светские сионисты победили. Но победоносные политики не заметили, что по еврейскому народу и еврейскому государству был нанесен смертельный удар. Все – в том числе и авторы духовного геноцида – скоро заплатят горькую цену. Духовные надзиратели возомнили, что можно отнять у сефарда иудаизм и при этом оставить ему «еврейство» и сионизм. Большей ошибки нельзя даже представить.

Те, кто уничтожил еврейский дух сефардских евреев, оставили одно тело, испытывающее лишь физические потребности. С иудаизмом ушли и все религиозные ценности: святость и почтение к Небу; воздержание от материальных излишеств; духовная дисциплина; уважение к собственности; страх перед пролитием крови соплеменника-еврея; святость брака; смысл и радость жизни в любви к жене и воспитании семьи в верности Б-гу; божественное вознаграждение и наказание.
Взамен всего этого светские сионисты не смогли предложить ничего, кроме «нормальности». И сефарды стали нормальными. Пустота их жизни наполнилась материализмом и жаждой денег для удовлетворения желаний. Фильмы, журналы, телевидение, газеты и песни – все это стало нормальной данью «нормальному» светскому государству, которое разжигало в них эту тягу к материальному.

Смыслом жизни стала минимизация неприятностей и получение как можно большего количества удовольствий. Ценности стали вращаться вокруг денег: цены автомобиля, холодильника, телевизора, одежды. То, что еще вчера считалось предметом роскоши, сегодня стало необходимостью. Положение человека определялось уже не знанием Торы и благочестием, но количеством денег и вещей. Культура «нормального» светского государства стала провоцировать мечты об автомобиле, красивых женщинах, одежде и поездкам в Европу.

Все иностранное, и особенно американское, стало объектом зависти и подражания. Американские джинсы, американские песни, американские товары, американские звезды кино и телевидения – ну и, конечно же, сама Америка. Появилась мечта иммигрировать из Израиля, который ассоциировался с бедностью, налогами, ежегодной военной службой, инфляцией и войной. Целью стало разбогатеть в Америке. Разрушая ценности Торы, светские лидеры Израиля наблюдали, как сефардские евреи торопились поменять их на обитателей улицы Дизенгофа. Да и то лишь временно, до того славного дня, когда они окажутся в Обетованной земле – Таймс-сквере и Беверли-Хиллз.

Ирония ироний! «Как человек отмеривает, так и он будет отмерен». Божественное наказание оказалось мрачной шуткой. Разрушителей иудаизма постигло наказание, которое стало прямым результатом их собственных действий. Они считали, что могут уничтожить иудаизм и создать нового «еврея», гордого своей еврейскостью и сионизмом. В результате возник «нормальный» израильтянин, которому нет никакого дела ни до иудаизма, ни до сионизма. Духовные надзиратели слишком поздно поняли, что в долгосрочной перспективе нет никакого смысла гордиться еврейскостью, у которой отняли иудаизм. К собственному своему ужасу они вдруг осознали, что сионизм может существовать только на основе иудаизма.

Конечно же, «новые» сефарды вовсе не стали «сионистами». В конечном итоге их постигла та же дезинтеграция, что и ашкеназских детей лидеров светского сионизма, которых уничтожили еще раньше. Если ашкеназы произвели на свет лозунг «я не еврей, а израильтянин», то чего остается ожидать от сефардов?

Если подходить логически, то каким должен быть идеал «еврейскости» с точки зрения секуляристов? Религии в нем места нет. Решили оставить «национализм», но кому до него дело? В конце концов, если есть красивая девушка, то какая разница, еврейка она, шведка, француженка или арабка? Сионизм – этот еврейский национализм без религии – не смог объяснить молодому израильтянину, почему он не должен жениться на шиксе или почему нельзя оставаться в еврейскоговорящей Испании или Греции, которые лишены экономической и военной безопасности, когда можно вести отличную «нормальную» жизнь на Западе.

Вместо удовлетворенности и внутреннего мира иудаизма сефарды получили «нормальную» неудовлетворенность и вожделение. Как результат – злость и обида на жену за то, что она не так красива, как американская актриса; на квартиру, за то что она не так роскошна, как во вчерашнем американском фильме; разочарование в подавленных и несбывшихся мечтах.

Мужья и жены начали ругаться и изменять. Выходом из этой ситуации послужили алкоголь и наркотики. Дети стали требовать то, что родители не могли себе позволить. Зависть и вожделение, жажда и стремление к материальному привели к разрушению семьи и общества. Темой общения стали деньги и вещи.

Когда вожделение долго не удовлетворяется, оно толкает на активные действия по достижению желаемого. Так начались грабежи, воровство, угоны автомобилей. Грех порождает грех, преступность приняла более жестокие формы. Избиения, нападения, вымогательство… взрывы. Грех рождал все новый грех, насилие обострялось, сопровождаясь жестокостью. Жестокие грабежи пожилых людей в их собственных домах; жестокие пытки и запугивание детьми своих одноклассников в школах; вспышка изнасилований и убийств – каждый месяц, каждую неделю, день за днем.

Сколько убийств среди евреев было Ираке? Изнасилований в еврейском Йемене? Жестоких грабежей пожилых людей в Марокко? Пусть светские сионисты, истошно осуждающие преступность, узнают, кто посеял эти семена. И кто худший из преступников.

Пусть они также знают, что когда сегодня на стенах Иерусалима мы видим свастики и угрозы в адрес ашкеназских евреев, то это зло выросло из все тех же семян. Если на горизонте мы видим общинную конфронтацию между ашкеназскими и сефардскими евреями, подспудная ненависть между которыми уже пробивается на поверхность, то главной причиной этого стало именно духовное уничтожение сефардского еврейства.

Те, то отнял у сефардских евреев их иудаизм, также украл у них и чувство собственного достоинства, гордость, идентичность и смысл жизни. Прибывших в Израиль сефардов породили неразвитые арабские страны. Да, они уступали европейским евреям в светских научных познаниях. Однако что у них было, что они гордо и умело хранили, так это религию, ее ценности и обычаи. И в этом они не уступали никаким другим евреям. Когда все это у них отняли, они остались ни с чем, превратились в отсталый народ, уступающий «просвещенным» ашкеназам.

Из гордых общин, чьи предки вышли из великих центров и школ Торы прошлого, сефарды превратились в отстающих, нуждающихся в ашкеназском «просвещении». Это уничтожило их чувство собственного достоинства и породило в них комплекс неполноценности, сомнений и ненависти к самим себе. А кто ненавидит себя, не может не ненавидеть других.
Вот почему сегодня одни пополняют тюрьмы и социальные учреждения, другие сидят на заборах, прожигая жизнь, третьи нашли убежище в наркотиках и алкоголе. Они стали жить с арабскими женщинами в прибрежных апельсиновых рощах, а их собственные женщины превратились в тель-авивских проституток. Их семьи разваливаются, а в их сердцах навсегда поселяется чувство глубокой горечи и злобы.

И эта горечь представляет собой бомбу с часовым механизмом, при каждом взрыве которой наступает момент истины – очередной социальный, экономический или политический кризис в Израиле. Потомки общин, которые дали истории Маймонида, Нахманида, Рифа, Рабби Йосефа Каро и целую армию ученых, – сегодня вы можете увидеть их в тюрьмах Рамле. Евреи наших дней пережили два ужасных холокоста. Один устроили язычники – это был физический геноцид. Другой был менее заметен – нападение евреев на дух иудаизма, который бился в сердцах сотен тысяч евреев, прибывших из арабских стран. И за это преступление мы продолжаем платить по сей день, причем его абсолютная цена ужаснет нас всех.

Светский сионизм пытался уничтожить «старого» религиозного еврея и создать нового сефардского еврея по своему собственному образу. Давайте посмотрим, что у них получилось. Это секуляризм на практике. Нет лучшего доказательства колоссального провала и банкротства светского сионизма, чем результаты их собственных трудов. Вместе с иудаизмом они уничтожили и всякое подобие сионизма, всякое чувство гордости своей уникальностью. Уничтожив всякую надежду на еврейское государство, они так и не поняли, что без еврейского государства не будет и государства евреев. Намеренное уничтожение великого сефардского иудаизма – это преступление, которое еще не раз отзовется в будущих поколениях. И сколько западных стен, сколько слез раскаяния, сколько самобичевания потребуется, чтобы изгладить этот чудовищный позор?

Тридцать семь лет многие ждали, что однажды в Кнессет придет кто-то, кто скажет ему обо всем этом, кто воздаст лицемерам от гуманизма и просвещенности их же монетой. И я пришел.

Власть и евреи. Прошлое - это настоящее