Левые сосредоточивают свои усилия на партии “Авода”, но консерваторы рассеяны во многих партиях. Эта ситуация отражает различия в складе ума. Левые нацелены на немедленные результаты, в то время как правые – на высокие идеалы. Левые вступают в партии и правительственные коалиции исходя из текущих потребностей, консерваторы отказываются от вступления в них из-за мельчайших расхождений в религиозных взглядах. Таким образом, Израиль может похвастаться несколькими ультраконсервативными религиозными партиями.

Фейглин был неправ, когда решил захватить “Ликуд”, вместо того чтобы создать свою собственную партию. Выбор Фейглина был предрешен: ему нужно было быстро вступить в партийный список, чтобы получить иммунитет от политических преследований. “Ликуд” был тупиком для Фейглина. Большинство голосующих за “Ликуд” – не столько правые, сколько противники Партии труда; лишь немногие поддерживают политику Фейглина по удержанию Иудеи и Самарии. “Ликуд” также сделал Фейглина более умеренным, особенно в вопросе трансфера израильских арабов в Иорданию; это смягчение позиции стоило Фейглину немалого количества голосов правых. У Фейглина было мало шансов подняться в иерархии “Ликуда”. Есть много способов заткнуть ему рот. Например, слияние “Ликуда” с партией “Наш дом – Израиль” опустит кандидатов Фейглина в самый конец списка. Даже если Фейглин неожиданно окажется во главе “Ликуда” и превратит эту партию в правую, то электорат “Ликуда” перейдет к другим центристским партиям. Партийный бренд – огромный актив в больших и зрелых демократиях, таких как США, где создание новой партии нереально дорого. В маленьких, молодых демократиях, таких как Израиль, партийное поле аморфно, партии постоянно приходят и уходят. Эта тенденция особенно значима в стране, населенной легковерными, мечтательными, мессиански настроенными евреями, которые устремляются в объятья каждого нового спасителя, объявившегося в рекламных роликах. Фейглину нет смысла захватывать “Ликуд”.

Могут ли правые создать победную коалицию? Избирательная активность среди 19 процентов израильских арабов довольно высока; они голосуют за левых евреев (которые преследуют цели правых арабов). Славяне и “евреи по деду” составляют около 15 процентов населения Израиля. Они нередко выступают за жесткие меры против арабов, но редко поддерживают подлинно консервативные идеи, такие как аннексия Иудеи и Самарии, высылка арабов и даже сохранение объединенного Иерусалима; они хорошие солдаты, но это просто не их война. Они так же храбро сражались в Афганистане и Чечне. Еще около 10 процентов израильских евреев живут за границей и не голосуют. Не менее трети евреев – это кондовые левые, приветствующие арабов в еврейском государстве и не считающие Иудею еврейской землей. Консерваторы не могут надеяться на большинство. Даже если они все же образуют большинство в Кнессете, левый Верховный Суд заблокирует их расистские шаги, а израильские спецслужбы обеспечат выполнение левой программы. Убийства семьи Кахане и Зееви показали, что израильский истеблишмент не рискует оставлять идеологических конкурентов. Их можно купить, как Либермана, обратить в политический мейнстрим, как Фейглина, или убить, как Кахане. Государственная машина пропаганды не применила к Фейглину и доли тех средств, что были мобилизованы против Меира Кахане и Шарона.

Нет альтернативы революции.