Я никогда не был любителем агаддической (аллегорической) интерпретации Торы. Давайте посмотрим на главу прошлой недели, Бытие 45. В Бытие 45:14 Иосиф рыдает на шее у Биньямина – но на иврите «шея» – «цаврей» – стоит во множественном числе. РАШИ на основании Мидраша толкует это как пророчество о разрушении двух Храмов (в Песни Песней слово «цавар» – шея – аллегорически означает Храм, расположенный на границе между Иудеей и Биньямином). Иосиф, таким образом, плачет о двух шеях (то есть двух Храмах на земле Биньямина), которые будут разрушены.
Версия РАШИ никак не объясняет тот факт, что Иосиф так же плакал, когда обнимал и других братьев. Нелогично было бы предположить, что слезы Иосифа при встрече с Биньямином имели какое-то скрытое значение, а встречая других братьев, он лишь заливался слезами радости.

Персонажи Торы нередко плачут, встречая своих давно потерянных родственников. Именно так Исав плачет, встречая Якова (Бытие 33:4).

В Бытии 45:14 Иосиф рыдает на шее у Биньямина, тот же плачет на шее у Иосифа – и шея Иосифа тоже упомянута во множественном числе (с паузальным удлинением). РАШИ подразумевает под шеей Биньямина (множественное число) два Храма, но не может найти никаких двух объектов на земле Иосифа, которые Биньямин мог бы оплакивать. РАШИ поэтому вынужден трактовать «цавараим» (шею Биньямина) как множественное число, выражающее величие (семантически это единственное число, вспомните «Мы, Николай Второй…»). РАШИ, таким образом, приходит к заключению весьма неправдоподобному: что в одной и той же фразе в одном случае «цаврей» является множественным, но во втором случае то же слово (с добавлением притяжательного суффикса) является единственным числом.

Слово «цавар» – на иврите шея – часто используется во множественном, хотя речь идет об одном человеке, и даже притом, что контекст не предполагает почтительное множественное (единственное число). Слова, обозначающие части тела, обычно не употребляется в почтительном множественном. По-видимому, «цавар» означает не шею, а верхнюю область плеч. Буква «алеф» в слове «цавар» – это так называемый «матер лектионис» – согласная буква, изображающая гласную, что предполагает очень древнее происхождение данного слова. А древние существительные имеют тенденцию к расплывчатому значению.

Ивритское слово «катеф», часто переводимое как «плечи», вряд ли имеет это значение. Иврит обычно использует дупликативный суффикс -аим когда речь идет о парных частях тела («эйнаим» – глаза). У корня «каф-тав-фей» имеется родственный корень «каф-тав-рейш» со значением «оборачиваться». Форма камац-цере (кАтЕф) обозначает результат действия, в то время как «плечо» – статический объект и должно быть существительным. В целом слово «катеф» скорее означало «сторона» (результат оборачивания), причем обычно сторона боковая или задняя. И только позже слово приобрело значение «плечо».

Значение слова «цавар» в смысле верхней области плеч объясняет его использование как в единственном числе (повествуется о шее), так и во множественном (речь идет о плечах). Плачут обычно на плечах, а не на шее; таким образом в контексте плача «цаврей» стоит во множественном (плечи). Золотую цепь, в зависимости от ее размера, можно носить на шее («цавар» в единственном) или плечах («цаврей» во множественном). Иосиф и Биньямин плакали друг у друга на плечах, а не на шеях.

Другой вопрос о той же главе, Бытие 45. Иосиф поднялся на вершину египетского общества. Его можно понять, когда он не пытался установить контакт со своими братьями, из-за неблаговидного поступка которых он был продан в рабство. Но почему же Иосиф не попытался восстановить контакт со своим любимым и любящим отцом, Яковом? Поведение Иосифа кажется нам жестоким – до тех пор, пока мы не начинаем понимать его смысл. Евреи живут как нация, единое тело, а не аморфное сообщество. Чем выше положение еврея, тем больше его поведение должно быть подчинено общественному долгу, а не личным интересам. Праотцы жили только ради будущих поколений евреев. Иосиф поэтому подавил свое естественное стремление встретиться с отцом – дабы подготовить почву для их будущей встречи в голодный год, эпизода чрезвычайно поучительного и многозначительного.