Профессор Саид критикует то, что другие сочли бы необычным для палестинского руководства проблеском благоразумия, а именно, что оно попыталось забыть «о трагической истории своего народа». Саид применяет термин трагедия расширенно, потому что обычно он означает что-то более существенное, чем санкционированное ООН перемещение полукочевых сельских жителей и примитивного городского населения на несколько десятков миль от места их обитания в обмен на щедрые программы социального обеспечения, которые значительно превышали прежний уровень благосостояния палестинцев.

Какая альтернатива существует тому, чтобы забыть прошлое? Бесперспективная борьба против превосходящего в силах и средствах противника и опять страдания? Палестинцам следовало бы меньше думать о донкихотских принципах и больше о приспособлении к реальности. Общественные протесты подпитывают в палестинцах неудовлетворённость ситуацией, вместо того, чтобы заставлять их считаться с действительностью, приспосабливаться к ней и продолжать вести свою жизнь либо под спонсированной Израилем автономией, либо в каком-то другом государстве. Евреи, пострадавшие от римлян две тысячи лет назад, не имели на своей стороне гуманистов и организаций по защите прав человека, и они приспосабливались или мигрировали и продолжали жить дальше. Семьдесят лет назад, во время массовых арабских погромов около 1936, евреям было не к кому взывать о помощи, они должны были бороться или сдаться, должны были приспособиться. Таковы реальные опции арабов сейчас. Саид не хочет, чтобы они приспосабливались, но предлагает бороться. Он не призывает к борьбе открыто, так как палестинцы не способны на войну с Израилем, предпочитая требовать мира и справедливости, одновременно ведя тайную войну.

Помнить прошлые преследования – не плохо. Едва ли какой-либо другой народ так много страдал или помнил эти страдания лучше, чем евреи, но они не бомбят Испанию или Германию. Проблема возникает, когда прошлые события определяют будущее, когда история становится избирательной платформой. Слишком много идеологических провокаторов подстрекают палестинский народ исправлять прошлое зло вместо того, чтобы принять реальность.

Право собственности на землю

Саид пишет, что только евреи выиграли от институтов израильского государства, и сделали они это за счёт арабов. Но израильские палестинцы имеют те же самые медицинские и образовательные бенефиты, что и евреи, много выше тех, что предлагает любая арабская страна. Какими бы преимуществами ни пользовались израильские евреи, все они оплачиваются из частных фондов. Ничего не происходит за счёт арабов, которые платят более низкие налоги, чем евреи и освобождены от призыва в армию. Арабов в Израиле только 15%, производительность у них обычно низкая, и они не могут субсидировать евреев.

Саид подробно останавливается только на землевладении. Земля в Израиле технически управляется изначально неправительственным фондом, который имеет право устанавливать свои собственные правила и свободен отказать в аренде земли неевреям. Далее, хозяева многих арабских ферм имеют их в постоянном владении, в то время как евреи обычно арендуют землю. Так как арабы не платят налогов и часто владеют пустующими землями, положение арабов отнюдь не плохо. Многие страны запрещают иностранцам покупать землю; религия – более веское основание для ограничений, чем искусственная доктрина гражданства. Американцы не продают Белый Дом японским инвесторам, а для евреев во владении землёй обетованной присутствует нечто большее.

Еврейский национальный фонд, доверительный собственник частных земель, не был учреждён с целью обездолить арабов. За время своей столетней истории ЕНФ освоил более чем 250,000 акров прежде бесполезной земли, посадил 220 миллионов деревьев и построил много водоемов. Евреи всего мира делали пожертвования ЕНФ для покупки невостребованных земельных участков и их освоения. Почему он должен предоставлять привилегии арабам? ЕНФ не завоёвывает землю и не получает её бесплатно от израильского правительства. Он покупает её. Перед 1948 годом, хотя евреи не контролировали территорию, они в большом количестве и без инцидентов покупали земельные участки. ЕНФ не заставлял арабов продавать землю, хотя некоторые заявляли о вымогательстве. Израиль почти уникален в том смысле, что он купил больше обрабатываемой земли, чем завоевал или получил посредством международных правовых соглашений.
Израиль обычно не применяет право государства на принудительное отчуждение частной собственности. Частное землевладение оказывается важнее общественных проектов. Арабы владеют многими незанятыми участками в главных городах, и правительство не лишает их права пользования, хотя они снижают стоимость недвижимости в районах. Арабы в Израиле не испытывают недостатка в земле: они отказываются осваивать участки даже в Иерусалиме. Никто, знающий израильскую судебную систему, не поверит, что арабам мешают строить. Суды, оправдавшие нацистского преступника за недостаточностью неопровержимых улик и вовлекшие мэрию Иерусалима в многолетнюю битву за Армянский квартал в Старом Городе, будут защищать любые законные арабские требования. Не существует ни одного примера, чтобы араба лишили участка земли, на который он имел законное право. Даже обрабатываемая земля, на которую нет права владения, приписана к арабским деревням на праве вечного пользования.

В отличие от американских индейцев, палестинцы имели концепцию частного землевладения. Шариат предусматривает частную собственность на землю, а государственное владение было введено для замены заработной платы бюрократов доходами от аренды, фактически, откупом налогов. Земли оказывались заброшенными не в результате убыточности общинного земледелия; в неурожайные годы, арабы часто оставляют земледелие и начинают пасти скот.

Мусульманские страны отказывали евреям в праве на владение землёй со времён пророка, так что не самоочевидно, почему евреи не должны были бы отвечать им тем же.