Американская администрация изо всех сил толкает Иран на роль второй нацистской Германии. Эффект инкубатора – вот главная причина прихода нацистов к власти. Державы Антанты унизили Германию и изолировали ее, но не разрушили ее экономику полностью. Оскорбленный народ, образованный, предприимчивый, культурный и имеющий сильную идеологическую мотивацию – такое сочетание ингредиентов является мощнейшей гремучей смесью. Нацистская Германия была экономически эффективна, политически агрессивна и идеологически заряжена на победу.

Сегодняшняя иранская ситуация разительно напоминает Германию начала тридцатых. Иранцы – народ относительно образованный, цивилизованный, склонный к предпринимательству, технически подкованный, и, что хуже всего, фанатически идеологизированный. Кстати, и называется их идеология так же, как у нацистов: арийство. Персидские иранцы верят в свое расовое превосходство точно так же, как в него верили нацисты. Запад изолировал Иран политически, морально унизил его бессмысленными санкциями, но в то же время позволяет вливаться в страну огромным потокам денег от продажи нефти. То, что получилось в результате – не что иное, как идеальный инкубатор для жизнеспособного политического радикализма. Иран неоднократно делал попытки восстановить отношения с Америкой. Взять хотя бы предложение крупных нефтяных концессий американским корпорациям, предложение мирных переговоров с Израилем и прекращение помощи ХАМАСу в 2003-м году и даже трансляция в нынешнем году по телевидению очень сочувственного иранского сериала о Катастрофе. Но Белый дом все эти шаги навстречу неизменно с презрением игнорирует.

И все-таки разница между иранцами и немцами есть, и огромная. Иранцы терпимы, особенно к евреям. Еврейская община Ирана – единственная крупная еврейская община в мусульманском мире (еще осталась горстка евреев в Марокко и пренебрежимо малые общины в других странах). За исключением считанных отдельных инцидентов, иранские евреи никогда не страдали от преследований. В Исламской республике нет и следа государственного антисемитизма, подобного германскому. Однако персы – испокон веков народ сильный и воинственный. В последней войне с Ираком они жертвовали жизнью поразительно легко; например, иранские солдаты-подростки проходили маршем через минные поля, чтобы разминировать их как можно быстрее и дешевле. В отличие от довоенной Германии, Иран уже проходит пик фанатического увлечения идеологией, приведшей к власти аятолл. Похоже, широкие массы начинают в этой идеологии разочаровываться. Бурно растущее молодое население, тем не менее, поддерживает националистический радикализм, но иного, малорелигиозного толка – ахмадинеджадовского.

Загнанные в угол и обложенные со всех сторон – Америкой, суннитскими сепаратистами, курдами и Саудовской Аравией – иранцы впадают в неизбежную ксенофобию и полную страха воинственность. Большинство иранцев пока сохраняют скептицизм по поводу самой спорной затеи Ахмадинеджада – ядерной программы; но успешное завершение этого проекта поднимет его популярность до небес. Израильская атака на иранские атомные объекты также неизбежно сплотила бы нацию вокруг любимого президента. Местные деловые люди легко обходят беззубые западные санкции, и не переживают по поводу политики Ахмадинеджада; первоначальное раздражение от незначительного экономического ущерба уступило место удовлетворенности.

Слишком поздно обсуждать иранскую ядерную программу; бомбардировка объектов – единственное логичное решение. Иран, однако, не стоит демонизировать. Иранской ядерной угрозы не существует; вернее, она пренебрежимо мала по сравнению с угрозой пакистанской.

А вот разговаривать с Ираном необходимо. И разговор этот должен быть долгим и серьезным.