Чтобы Тора сохранила свою актуальность, человек не должен был измениться за последние три тысячи лет. Так оно и произошло.

После того как Церковь больше не могла цензурировать книги, возникли левые, которые взяли эту обязанность на себя и отцензурировали все что можно, от Тома Сойера до пропаганды ненависти. Триста спартанцев, погибших у Фермопил, высоко оценили бы японскую оборону Иво-Джимы и российскую оборону Москвы. Призыв уничтожить хананеев стучал в сердцах европейских колонистов в Америке. Призыв уничтожить амалекитян за древние грехи находит поддержку среди тех мусульман, которые осуждают Запад за потерю Альхамбры. Вид зверств французов во Вьетнаме не напугал бы древних иудеев, возвращавшихся из карательных экспедиций – оба народа, будучи идеологически накачаны, воздерживались от грабежа. Детей приносили в жертву Молоху – сегодня родители отправляют своих детей умирать за несуществующие национальные идеалы в бессмысленных войнах. Человеческий менталитет не изменился, но лишь усложнился за счет технологии. Бомбардировки Ковентри и Токио пришли на смену кострам. Убийство стало немодным, потому что люди смогли дистанцироваться от него. Богатые общества могут позволить себе приговаривать преступников к десятилетиям заточения, вместо того чтобы казнить; стремление предотвратить самоубийства в тюрьмах говорит о том, что заключение часто хуже смерти. Автоматические винтовки заменили мечи, и солдатам больше не нужно заниматься убивать в неприятной близости – убийство осуществляется на расстоянии. Механизированное, обезличенное убийство привело к потере моральных ограничений – двадцатый век увидел самые страшные резни в истории, и немало. От ментальности виртуальных убийств в видеоиграх до экранов командных пунктов – люди всегда готовы избавиться от точек на этих экранах, обозначающих противника.

А заповеди, они обязательны для Ехуда Ольмерта точно так же, как для Иисуса Навина.