Адам был прав, когда попробовал яблоко. Это было проявление не свободы воли, а чистого рационального анализа: говорящие змеи заслуживают доверия. Точно так же Моисей поверил говорящему кусту.

Люди – это автоматы. Процесс принятия решений является последовательностью электрических импульсов в мозге. Все мимолетные импульсы отражаются в физических процессах: уровень серотонина, электрическое напряжение и т. д. Теоретически, люди полностью предсказуемы, но этой предсказуемости мешает комплексность. Предсказательная машина должна моделировать каждый отдельный мозг, включая мозг животных, а также влияние каждого удаленного события. Насколько удаленного? Вспомним бабочку Брэдбери – событие, которое влияет на нынешние дела, может быть удалено от текущего момента на века. Отношения Израиля с Египтом основаны на массовой миграции, которая произошла три с половиной тысячи лет назад. Прогнозирующая машина должна знать все, что когда-либо происходило, и уметь проникать глубоко в мозг. Эта машина должна быть всеведущей – любая неполнота знания позволяет строить лишь вероятностные модели. Свобода воли – это присущая человеческим решениям невычисляемость, непрогнозируемость, результат комплексности системы. Чем сложнее система, тем менее она предсказуема и тем более характеризуется свободой воли.
Общества не обязательно более сложны, чем их компоненты – люди. В физике неопределенность растет в направлении микромира, в то время как вселенная довольно предсказуема. Неопределенность различных компонентов усиливает, но также и нейтрализует друг друга. В день выборов настроение отдельного избирателя непредсказуемо, но статистика позволяет предсказать настроение в обществе. Если бы общества состояли из одинаковых компонентов, их можно было бы моделировать с высокой степенью предсказуемости.

Однако не так обстоит дело с людьми в обществах: кто-то более влиятелен, кто-то менее. Америка вторглась в Ирак в основном из-за одного человека, Буша; если бы ему вздумалось напасть вместо этого на Иран, его приспешники развили бы и эту точку зрения. Иран включился в ядерную гонку по воле одного человека, Ахмадинежада; до него ядерные исследования проводились неактивно. В долгосрочной перспективе тенденции берут вверх: несколько человек сделали из России коммунистическое государство, но спустя десятилетия эта страна вновь облеклась в ризы славянской империи. Демократии с четырехлетним избирательным периодом не задумываются о проектах длиной в века, но составляют лишь краткосрочные планы. Но именно краткосрочные планы непредсказуемы ни в экономике, ни в политике. Конечно, у большинства исламских стран ядерное оружие будет к 2100г., но реакция Ахмадинежада на санкции Буша и ответная реакция Буша оставляют место для неопределенности сейчас.

Политические бюрократии полагаются на процедуры и количественные методы. У Советского Союза было больше танков и ядерных боеголовок, чем у НАТО, и потому его рассматривали как угрозу. Западные политики не могли ни понять, ни объяснить общественности неуловимый и не поддающийся исчислению фактор: советская геронтократия была труслива и не рискнула бы большой войной. Союз позволил постепенно втянуть себя в малую войну в Афганистане, но он никогда не напал бы на Соединенные Штаты. В политике при принятии важных решений необходимо полагаться на интуицию, но интуиция не очень подходит для анализов и деклараций. Бюрократии избегают риска и ошибаются, полагаясь на цифры; результатом стала Холодная война, в которой ни одна сторона не мыслила нападать на другую.

С рациональной точки зрения Иран не станет подвергать Израиль ядерной атаке. Один или два ядерных взрыва не вызовут статистически существенной гибели населения или разрушения страны, однако возмездие будет невыносимым для Ирана. Сирии требуется возобновление отношений с мировым сообществом, а не Голанские высоты, и ей не стоит начинать войну за них в духе “Хезболлы”. Палестинцы хотят безопасности и экономического развития, у них достаточно земли, и они будут жить в мире с Израилем.
Все сказанное является рациональным. Ничто не является верным.