Запрещая убийство, Тора делает исключение для врагов. Убийство врага в целях самозащиты разумно, поскольку отнимает жизнь агрессора для защиты собственной жизни. Однако Тора разрешает и даже поощряет убивать врагов в захватнических войнах. Правильная захватническая война защищает фундаментальные ценности евреев, их духовную, а не телесную сущность. Расширение территории Израиля настолько важно, что запрет на убийство снимается. Нет исторического права на землю. Напротив, земли приобретаются с помощью системы ценностей, побуждающей к действию, и воли к сражению.

Смешно заявлять права на землю потому, что народ жил на ней девятнадцать веков назад. Однако связь евреев с Землей Израиля никогда не прерывалась. Евреи молились на Иерусалим и мечтали вернуться в него. Мы не бросили эту землю две тысячи лет назад, но взяли ее с собой в изгнание и сохранили в наших сердцах. Арабы заселили физические холмы, но настоящие холмы Иудеи остались в еврейских гетто. Мы носили с собой Иерусалим, как наши предки носили Ковчег. Эти аргументы важны для евреев, но ничего не говорят арабам. Факт в том, что им нет никакого дела до наших душ и наших чаяний. Евреям нужна эта земля, потому что они всегда жили здесь, физически или духовно. И у евреев достаточно сил, чтобы взять ее у арабов, что бы последние ни думали о наших моральных доводах.

Является ли подход, основанный исключительно на силе, аморальным? Это зависит от того, что считать моральным. В теоретической ситуации, когда народы относятся друг к другу с сочувствием и ставят интересы других выше собственных, сила как единственное мерило отношений является аморальной. Однако если под моралью понимать исторически приемлемую модель поведения, тогда баланс сил становится единственным моральным подходом – и единственным, который принимают арабы. В большинстве случаев страны ограничивали военные действия, руководствуясь собственной системой ценностей, а не их противников. С точки зрения евреев, мы ведем более чем моральную войну за землю, важную с религиозной и идеологической точки зрения. Что по этому поводу думает враг, нас не интересует.

Есть ли альтернатива еврейским притязаниям на эту землю? Арабы никогда не селились на палестинских равнинах, которые являются ядром современного Израиля. Они начали развивать равнины только в период цитрусового бума конца девятнадцатого века. При этом примечательно, что земля принадлежала арабским аристократам, а не общинам – в отличие от холмистых районов, которые занимали арабские деревни. У палестинских арабов нет ни одной черты нации, будь-то общий диалект, культура, музыка или законодательство. Их система управления сводится к деревенской автономии, что очень далеко от государственного образования. Сегодня палестинцы действуют как нация, и поступать с ними нужно как с враждебной нацией, однако евреям не нужно признавать их фальшивые национальные притязания.
Чикаго – необычный город, но очевидно, что он не может претендовать на собственную государственность. Испания отказывает в государственности баскам, Россия – чеченцам, Турция – курдам, а Америка – индейцам. Даже длинная история, административная автономия, собственный язык и культура не позволяют автоматически претендовать на государственность. А что позволяет? Сила. Способность заявить и отстоять права. Жизнеспособность. В 1948 году американцы считали евреев умными, отличными от других, трудолюбивыми – но не могущими создать жизнеспособное государство, и потому скептически относились к идее создания Израиля. Мы доказали жизнеспособность в нескольких войнах, и Америка изменила свое отношение. Палестинские арабы не смогли устроить даже сколько-нибудь приличное восстание, и не заслуживают государства.