Массовой еврейской религии сегодня не существует. Ортодоксы, а в особенности ультра-ортодоксы, давно ушли за грань разумного, докатившись до полного абсурда. Религия, которая в 21-м веке на полном серьезе требует от своих последователей рвать на куски туалетную бумагу перед наступлением субботы, а от женщин – покрывать голову, просто утратила связь с реальностью.

Консервативный иудаизм так и не эволюционировал в полноценное религиозное учение. С самого своего появления в середине 19в., это было социальное движение, направленное на удержание ортодоксальных евреев от сползания к реформизму.
Если консерваторы заявляют, что Тора была открыта евреям в невербальной форме, то реформисты полагают, что на самих евреев снизошло вдохновение, и они записали Тору. Разница незначительна. Консервативный иудаизм содержал рациональное зерно: он декларировал, что религиозная интерпретация еврейских законов (Галаха) должна находиться в постоянном развитии, как это и было всегда. Раввины-ортодоксы, в отличие от консерваторов, полагают, что интерпретации тысячелетней давности необходимо применять сегодня без всякого изменения, хотя раввины прежних времен постоянно интерпретировали еврейские законы согласно изменениям внешних обстоятельств. Тем не менее, консерваторы запродали себя евреям-атеистам. Консерваторы потворствовали американским евреям – представителям среднего класса, ради получения от них пожертвований и привлечения их в свою общину. А евреи – представители среднего класса хотели ненавязчивой, не обязательной религии.

Вслед за реформистами, консерваторы стали игнорировать весь комплекс Галахи, и подвергли ревизии законы Торы. Вынужденные конкурировать с реформистами, консерваторы тоже сняли требования соблюдения кашрута и субботы, посвящали в раввинский сан лесбиянок, проводили обряды однополого брака (”принятия обязательств”).
Для рядового прихожанина консервативная синагога отличалась от реформистской лишь более традиционной службой. Новое поколение евреев-атеистов склонялось к выбору настоящей атеистической религии - реформизма, и уходило от консерваторов, притворявшихся реформистами.
Реформисты пытались отмыть свое родимое пятно – следы происхождения от ультра-левых политических корней, и стали респектабельной «религией» для атеистов – представителей среднего класса. Единственной идеологической основой реформизма является концепция «тикун олам» - исправления мира, на остальном они не настаивают.

Как и полагает левакам, реформисты подвергли пересмотру всю терминологию, придавая терминам иудаизма совсем иной смысл. А невежественные последователи этого «учения» даже и не замечают, что их обманывают. В Талмуде «Тикун олам» - это понятие, которое имеет отношение лишь к евреям и к еврейским общинам. В Кабале «Тикун олам» означает соблюдение заповедей и Устного закона. Для леваков – реформистов это понятие сводится попросту к социальной справедливости, или, называя вещи своими именами, к вэлферу. Тикун олам может сделать из расколотого мира Храм, а может – государство соц.обеспечения. Угадайте, что из двух выбрали реформисты.

Первоначально реформистский иудаизм в Германии был создан как инструмент ассимиляции евреев. Реформистские раввины ввели в службу христианские обычаи, как, например, музыку или одежду священников. Реформисты отказались от еврейского закона, и настаивали на принятии лишь общепринятых для всех народов моральных норм. Разделавшись с иудаизмом, реформисты заявили, что само еврейство – вопрос религии, а не национальности. Евреи, принадлежащие несуществующей религии, автоматически ассимилировались.
Новым принципом для реформистов был принцип верности не Сиону и Иерусалиму, а Германии. «Сион» и означал Германию в оригинальной реформистской интерпретации.
Реформистский иудаизм, сформулированный в питтсбургской декларации, восхвалял христианство и ислам как «учения, распространяющие божественную истину».

Реформисты отвергли все особые, специфические еврейские законы, пренебрежительно обозвав их «ритуалами». Реформисты попросту свели иудаизм к учению о морали (как будто христианство или буддизм – аморальные учения!). Но даже и в этом вопросе реформисты, в конечном счете, пошли на компромисс. У этого течения вообще нет религиозных или даже моральных императивов. Для реформистского раввина любой человек – это хороший еврей. Учитывая их борьбу за права животных, пес, который зайдет в реформистский храм, имеет немало шансов быть признанным настоящим евреем. Реформистский храм – прекрасное место для вечеринок евреев, не имеющих никакого отношения к религии.

Реформисты разумно заявляют, что интерпретация религиозных установлений – дело личного выбора человека. Действительно, у еврея есть право выбора различных течений иудаизма и право интерпретировать заповеди по своему разумению. Однако в этом вопросе реформисты допускают существенную логическую ошибку. Убийство – тоже дело личного выбора и свободной воли - однако, наказуемо. Отклонения от общепринятых норм морали – дело личного выбора, но осуждается обществом. Отношения между людьми, как и религиозные школы, строятся на базе общих ценностей. Евреи, которые интерпретируют (но не игнорируют) религиозные заповеди, создают религиозные группы на базе общего понимания этой интерпретации. Реформисты, желая привлечь к себе максимум евреев, попросту сводят эти общие ценности к наименьшему общему знаменаталю - нулю. Реформисты подбирают всех – в том числе и не соблюдающих никаких заповедей, и даже атеистов.

Хотя реформисты внешне следуют принципам христианского протестантизма, эти течения сильно отличаются. Протестанты сохранили основные принципы своей религии, но отметают теологические мелочи как досадную помеху в общении с Богом. Для реформистов досадной помехой является сам иудаизм. Для них евреи – такие же люди, как все остальные. Еврей, который отвергает принцип «равные, но разные» в отношении негров, отвергает его и в отношении себя. Эти евреи хотят быть равными христианам во всем, и вообще от них не отличаться. Реформисты помогают таким евреям, называя их стремление к полной ассимиляцией «иудаизмом».
Немцы 19-го века распознали эту тенденцию у реформистов, и выставили перед ними жесткие барьеры из опасения полной ассимиляции евреев в германское общество. А в плавильном котле американской культуры ассимиляторские тенденции реформистов никто не сдерживал.

Религия Торы действительно не навязчива - до такой степени, что примитивные евреи могли практиковать ее в пустыне Синай. Современные евреи-рационалисты восстают не столько против Торы (которую большинство из них попросту не знает), а против ее раввинистических интерпретаций: Талмуда, и в большой степени, всего корпуса Галахи, сформулированного на протяжении последнего тысячелетия. У христиан была похожая проблема несколько столетий тому назад. Они решили ее при помощи протестантизма, который являлся очищением первоначального учения от позднейших католических наслоений. Закрытые еврейские общины, контролируемые раввинами, столкнулись с этой проблемой на четыре столетия позже. Так же как у протестантов, но в отличие от реформистов, еврейское возрождение включало бы в себе признание Библии как нерушимой основы веры; Талмуда как кодекса интересных мнений по разным вопросам, и отвергло бы позднейшие наслоения Галахи - оставив вопросы, которые там рассматривались, на усмотрение каждого. На практике, такой подход не слишком бы диверсифицировал поведение верующих евреев. Воздержание от изнуряющей работы в субботу остается одним из основных принципов еврейской жизни. А пользуется ли еврей в субботу телефоном – это уже не существенно.

Протестантизм основывался на принципе solo scriptura – признании священной лишь Библии, а не позднейших комментариев. Этот принцип существовал в иудаизме задолго до Мартина Лютера: его придерживались караимы, буквально «читающие» (Тору). Караимы стремились удержать евреев, придавленных раввинизмом, от перехода в более простой монотеистический ислам. В отличие от ортодоксов, караимы избегали общинного управления, и сводили свою активность лишь к религиозным делам. Ортодоксы же, в отличие от караимов, активно занимались делами общины. Столкнувшись с подобной проблемой, протестанты быстро стали создавать собственные структуры общинного управления. Караимы этого не сделали, и остались на обочине еврейской магистрали. Число «настоящих», в нашем понимании, караимов белой расы невелико – около 30 тысяч. Однако, есть ведь еще сотня тысяч «караимов» – эфиопских евреев. Будучи евреями на протяжении тысяч лет, они как-то не знали, что Моисей, наряду с письменной Торой получил и устную. Множество реформистов находятся на позиции караимов, сами того не подозревая.

Раввины-ортодоксы позиционируют себя как класс священников, посредников между Богом и простыми евреями. Это прямое нарушение принципа, что все евреи являются избранным народом. Протестанты приняли концепцию, что каждый верующий является священником сам для себя. Это – ошибочная трактовка писем Петра и Павла, обращенных к евреям. Караимы сохраняют принцип священства для каждого еврея. У них каждый еврей вправе интерпретировать Закон – но не отвергать его, как это делают реформисты.

Караимы могут пройти, уцелев, между молотом реформистского атеизма и наковальней абсурдности ортодоксов.