Еврейство – вопрос религии, однако многие евреи – атеисты. Создаётся впечатление, что они ничего не знают об аргументах, которые приводят теисты в ответ скептикам, таких, например, как статистическая невозможность эволюции через мутации. Раввинат должен стараться разъяснять иудаизм евреям, а не просто приказывать им верить.

Логичность и обоснованность религиозного учения ценны, так как разнообразие мнений внушает сомнения и цинизм. Испытанные временем традиции лучше преходящих новшеств. Религия очень консервативна. Однако талмудическая традиция не должна быть статичной. Изначально было установлено, что преимущественную силу имеет мнение раввина, высказанное позже. Нет причин говорить, что сотни лет назад традиция прекратила развиваться и иудаизм окаменел. Разрешено оспаривать даже мнения мудрецов. Древние теологи не могут навязывать свои понятия современному человечеству. Загадочные диетарные законы, например, сбивают с толку и мешают принять суть учения. Кашрут может оставаться ценной традицией для тех, кто готов принимать его, наподобие того, как для других отвратительно употребление в пищу собак и тараканов, но кашрут не должен быть абсолютным правилом, равным по значимости заповедям. Мудрецы значительно расширили правила, чтобы предотвратить неумышленные нарушения основных заповедей. В результате этого вокруг иудаизма образовалась широкая нейтральная полоса, предотвращающая нарушения, но не позволяющая при этом евреям получить вполне допустимое удовольствие от чизбургера. Нейтральная зона, намеренное опустошение какой-то территории для того, чтобы защитить другую, – это только одно средство против нарушений, но существуют и другие, менее разорительные. Люди строят ограду, прежде чем начинают строить дом, религия так же требует ограждения из дополнительных запретов. Однако эти запреты должны быть минимизированы, чтобы ограда не превратилась в высокую стену, отгораживающую обитателей дома, евреев, от внешнего мира. Они сосредоточиваются на вспомогательных талмудических запретах, а не на заповедях.

Три стимула заставляют раввинов увеличивать количество законов: любопытство, амбиции и навязчивый страх нарушить закон. Этот страх давно превратился в предрассудок. Жрецы, авторы Книги Левит, искоренили языческие предрассудки и дали древним евреям простые обряды, чтобы исключить страх ненамеренного нарушения табу. Оказалось, трудно поддерживать общество просветленным. Все эти более чем человеческие предрассудки с лихвой возвратились в раввинистических учениях. Простота очищения от ненамеренных грехов – центральная идея доктрины Левита. Иудаизм признаёт, что ненамеренные грехи случаются, что их нелегко избежать и что они не причиняют беды, если в них немедленно раскаяться и искупить их. Раввины пошли другим путём и попытались предотвратить все и любые ненамеренные грехи. Вот один из примеров. Простой запрет на языческий ритуал варки козлёнка в молоке его матери и столь же ясные запреты на некоторые виды мяса раввины превратили в огромную и запутанную систему законов кашрута. Да, талмудическое законодательство помогает уменьшить число ненамеренных нарушений законов. Но каково соотношение выгод и затрат у этой талмудической защиты? Затраты громадны: каждый запрет уменьшает возможность делать то, что человек хочет, получать удовольствие от жизни посредством каких бы то ни было незапрещённых средств. Тысячи мелких запретов превращают еврейский дом в монастырь. А выгод нет никаких: ненамеренные грехи не оскверняют их субъектов или общину. Иудаизм требует не грешить намеренно. Нет требования принимать все возможные предосторожности против случайных грехов. Любое действие может стать причиной ненамеренного греха. Желание уменьшить количество ненамеренных грехов любой ценой ведёт к запрещению всё большего числа действий и утрате многих возможностей получать удовольствие. Талмудический закон заключает еврея в моральный карцер, решётками которого служат предрассудки.

Иудаизм занимается практическими вопросами; нет нужды создавать законы для практически неважных случаев. Пытаться предвидеть и объяснить в законах каждый случай нецелесообразно. Каждый закон имеет граничные эффекты. Чем больше законов, тем больше граничных случаев. Теологи видят так много таких случаев только потому, что они специально ищут их в малореальных, граничных зонах.

Раввинистические попытки объяснить каждую заповедь привели к появлению массы законов, подобно законам гражданской юриспруденции. Формальное соблюдение законов выродилось в ритуалы, многие из которых граничат с идолопоклонством. Воздушные поцелуи мезузы не отличаются от целования статуй; раввины и священники рационализируют то и другое как символизм, как это делали и их коллеги, древние язычники. Евреи лицемерно целуют Тору, но не принимают в расчёт ее содержание, якобы вышедшие из употребления заповеди. Даже древнее религиозное законоуложение, гораздо менее развитое, нежели теперешнее, уже позволяло многим пренебрегать духом иудаизма, утверждая, что они хорошие евреи, раз соблюдают поверхностные правила, что подвигло одного знаменитого реформатора заявить: “Лицемеры! Ибо вы облагаете десятиной мяту, укроп и тмин, но пренебрегаете более существенными вопросами закона: справедливостью и милосердием.“ Это высказывание особенно относится к общинам, которые выхолостили эффективные еврейские суды до состояния бессильных арбитражей, которые мирятся со всеми видами зла.

Эффективные в других случаях, сложные адаптивные системы становятся в высшей степени неадекватными, если законы непоследовательны; типичный пример – государственное регулирование свободного рынка. Иудаизм как исключительно сложная этическая система непревзойдён в своей целостности, но неконкурентноспособен, когда его практикуют частями. Это делает избыточные религиозные предписания опасными: последователи раввинистического иудаизма подчиняются многим несущественным и несистемным правилам, в результате чего у них не остаётся времени и желания строить общество, основанное на главных правилах иудаизма.

Чрезмерное регулирование неоправданно ограничивает возможности выбора, свободное время и доход, уменьшая, таким образом, удовольствие от жизни, вступая в конфликт с целью человеческого существования. Сверх-соблюдение религиозных предписаний идеалистами привлекательно, но контрпродуктивно, потому что оно устанавливает стандарты, которым большинство людей не может и не должно соответствовать. Раввинизм видел в массе евреев не нацию жрецов, а народ, который не мог понять закон и должен был полагаться на руководство раввинов. Лучше, чтобы люди думали и ошибались в трактовке предписаний, нежели бездумно следовали инструкциям других людей. Недумающие люди не могут быть свободными. Талмудическое наследство включает в себя многие разумные правила, не выраженные явно в Торе, но необходимые для соблюдения заповедей, однако Талмуд является не императивной нормой, а мнением экспертов по поводу божественных откровений. Еврею достаточно соблюдать заповеди, когда он понимает их из Торы, и просить помощи у раввина, когда он в замешательстве. Современные евреи не изучают Талмуд и не консультируются с раввинами на каждом шагу. Раввины приравнивают талмудические правила к Торе; игнорировать талмудичекие предписания для них есть игнорировать Тору. Чрезмерно развитые раввинистические законы уничтожают практичность иудаизма, превращая его из учения для жизни в реальном мире в аскетическую религию. Для многих евреев альтернативой к практической религии Торы – приравненной к талмудическому закону – становятся апатия, атеизм или ассимиляция. Секуляризм подрывает еврейскую общину метафизически и практически: нерелигиозные люди отвергают решения раввинистического суда, так как они не боятся отлучения.

Абсурдно требовать строгого соблюдения религиозных предписаний от людей, которые мирятся с христианскими и мусульманскими святынями в Земле Обетованной. Если они соглашаются на это, менее важные правила и раввинистические интепретации мало что значат. Строгoе соблюдение ортодоксального закона по меньшей мере потребовало бы закрытия христианских храмов в Иерусалиме.

Мало кто из ортодоксальных раввинов требует немедленного восстановления Храма – не потому, что не существует ясного распоряжения пророков на этот счёт, и не потому, что Акса и мечеть Омара остаются политическими проблемами, а потому, что точное соблюдение левитских ритуалов невозможно: даже чикагская бойня не могла бы справиться с количеством овец, которое нужно приносить в жертву на главные праздники.

Cлабости Талмуда хорошо известны. Лишь в малой степени основанный на Торе, он состоит из теологических спекуляций древних раввинов, которые часто требуют много больше того, что могло бы быть выведено из заповедей. Хотя мудрецы Талмуда и заявляют, что они интерпретируют божественную волю, это заявление предполагает прямое общение с Богом, что невозможно, так как линия пророков прервана. Талмудические мнения часто бывали решением большинства. Ослабление роли Талмуда сделало бы изучение иудаизма – главным образом, Торы или Танаха – доступным без профессионального, занимающего полный рабочий день обучения, и устранило бы клерикальный класс, который узурпировал жреческие привилегии. Простые евреи часто довольствуются тем, что позволют раввинам интерпретировать закон как посредникам между ними и Богом. Тенденция избегать ответственности думать естественна, но народ жрецов не может позволить себе этого.

Чрезмерные религиозные требования делают их соблюдение невозможным и ведут к цинизму, который разъедает самосознание евреев. Многие ограничения утратили свой смысл как предосторожности против ненамеренного нарушения правил, например такие, как расширение запрета на варку козлёнка в молоке его матери на мясо всех животных. Только выполнимые законы могут соблюдаться, и только люди, соблюдающие законы, живут в душевном покое. Чтобы освободить евреев от неуместного чувства вины, причиняемого кажущимися постоянными нарушениями закона, Закон должен быть возвращён к его прагматическому библейскому размеру.

Попытки завести строгость законов за пределы здравого смысла неизбежно ведут к обходу этих законов – проблеме, которую уже древние учёные видели в фарисейской склонности к изобретению законов. Талмуд (Сота 22) говорит, что худший вид фарисеев ищет законных путей обойти Закон. Излишние законы сами по себе плохи; но обход закона есть лицемерие, и чем радикальнее ортодоксия, тем лицемернее уловки для обхода законов.

Умножение количества ритуалов и обязательных молитв привело к появлению синагог, домов собраний помимо Храма, что запрещено в Торе, Толкование, состоящее в том, что каждое место молитвы есть Храм, сделало бы законным и использование капищ. То, что Храм был единственным местом, где совершались богослужения, предохраняло евреев от незаметного и постепенного усваивания языческих обрядов, таких, которые переняли синагоги (например, обычай целовать свитки Торы). Многие синагоги превратились в “притоны разбойников” с богатыми донаторами в первом ряду, входной платой и другими непристойностями. Современный раввинизм отвращает евреев от религии Торы, в центре которой – Храм. Если принесение в жертву животных устарело и левиты исчезли, то старый Закон больше не действует, и раввинизм является не в меньшей степени суррогатом, нежели христианство.

Проблематичность соблюдения ортодоксального Закона привела к возникновению реформированного иудаизма, в котором нарушаются и переделываются законы как Торы, так и Талмуда, а здания используются совместно с христианскими церквями. Евреи могут сотрудничать с христианами в светских делах, и иудаизм уважал права женщин прежде, чем они оказались на политической повестке дня, но религиозные вопросы должны быть закрыты для нововведений, если только евреи не отрицают божественного происхождения Торы и не предпочитают ей законы и интерпретации, устанавливаемые людьми. В таком случае, дело Израиля спорно, потому что евреям объективно лучше в Нью-Йорке, нежели в Тель-Авиве.
Интеллектуальные методы ортодоксального и реформистского иудаизма сходны. Как то, так и другое направление считает, что оно способно правильно интерпретировать писание, претендуя на понимание божественной воли. Отсюда остаётся сделать только один маленький шаг до того, чтобы начать изменять божественную волю в соответствии со своими целями. Разумный человек может подвергать сомнению написанные людьми части Торы, включая некоторые специфические предписания, но авторитет Торы настолько высок и наше знание намерений и идей авторов – жрецов настолько скудно, что часто кажущиеся бессмысленными предписания оказываются содержательными. Бремя доказательства очень тяжело для любого, кто захочет отменить предписания. Реформисты используют противоположный подход, отбрасывая предписания, смысл которых они не могут объяснить, отбрасывая разумные заповеди потому, что они не соответствуют политическим принципам или комфорту. Все ограничения в какой-то степени неудобны, и реформистский подход выхолащивает религию так, что из образа жизни она превращается в набор высказываний. Реформистские иудеи, тем не менее, придерживаются современного государственного законодательства – факт, который многое говорит об их действительной лояльности.

Сегодняшние ортодоксальные хасиды были реформистами менее чем три столетия назад, а сегодняшние раввины были фарисейскими реформаторами в первом веке нашей эры, изобретавшими бесхрамовый иудаизм. У современных реформистов есть здравые идеи, но они должны зарекомендовать себя, пробиваясь через барьер враждебности, который предохраняет религию от постоянно предлагаемых нововведений.

Современный реформизм – политическое, а не религиозное движение. Он проповедует политическую корректность с оттенком иудаизма. Привлечение женщин проистекает не из тщательного анализа Торы и честных попыток извлечения сущности религиозных принципов и приложения их к текущей ситуации. Фактическая отмена шабата – дань удобству. Охристианившиеся еврейские реформаторы недолюбливают даже концепцию религиозной избранности: она так нетолерантна и нелиберальна. Они призывают евреев раствориться культурно и не выдвигают причин избегать этнического растворения, ассимиляции и прекращения существования. Истинные реформы должны быть фундаменталистскими, должны быть возвращением к основам иудаизма, погребённым под ворохом талмудических законов.

Ортодоксы ставят себя наравне с авторами – жрецами, вводя обряды и предписания, ни явно, ни неявно не присутствующие в Торе. Фарисейские раввины глумятся над заповедями, заменяя и обходя закон, вместо того, чтобы прямо его отменить. Например, прозбул избегает прощения долгов в седьмой год путём номинальной передачи долга в общественное владение. Тора не требует освобождения общественного долга. Реконструктивисты взяли худшее от обоих подходов, отменяя заповеди, как реформисты, и изобретая новые законы, как фарисеи.

Будучи открытой для обсуждения, древняя религия превращается в философскую теорию с конфликтующими школами мысли, создающими путаницу, апатию и цинизм. Религия основана на авторитете – вот почему в древности новые законы выдавались за откровения. Нововведения лишают религию ее этического авторитета. Недостатки Закона часто преувеличиваются: человеческая природа остаётся неизменной веками, и новые обстоятельства не так уж и новы. Люди, предлагающие отказаться от заповедей, оказываются на шаткой почве и не вправе навязывать свои взгляды другим.

Интерпретация религии – дело совести человека.