Внутренняя политическая ситуация в Иране непредсказуема. Было бы странно ожидать ясности и предсказуемости от сложной ситуации в сложной адаптивной системе, чем является крупное многослойное общество. Кто в 1986 году ожидал, что через пять лет не будет СССР, хотя с позиций сегодняшнего дня мы видим, что уже тогда были все предпосылки для этого?

В долгосрочной перспективе режим аятолл обречен, как обречено любое религиозное правительство в просвещенном обществе, открытом для новых идей. Когда именно это произойдет, вопрос открытый: это могут быть месяцы, а могут и годы. Еще меньше ясности, кто придет на смену этому режиму. Тут в действии сразу несколько разнонаправленных факторов. Атеистический средний класс хочет экономической безопасности, его не привлекает религиозный пыл вроде того, что исходит от Ахмадинежада. Однако бóльшая часть иранского населения живет в бедных сельских районах. Эти люди не ожидают в ближайшем будущем особого экономического роста и готовы воспринять националистические идеалы, особенно если их немного обновить. Лидеры оппозиции и студенты сплотились вокруг ультрафундаменталистского клерика Монтазери, но и Горбачев ратовал за «социализм с человеческим лицом» и обильно цитировал при этом Ленина. Может показаться, что Корпус стражей революции и ополченцы движения «Басидж» готовы подавить любое восстание, но в СССР в 1991 году армия оказалась бессильна. Или политики у власти побоятся стрелять в народ, или несколько генералов переметнутся на сторону оппозиции. Аятолла Хаменеи в очень преклонном возрасте, жить вечно он не будет, и Рафсанджани поставит вместо него марионеточного верховного аятоллу – который, как до него Хаменеи, вполне может стать самостоятельным игроком. Сам Рафсанджани сейчас разрывается между гигантской коррупцией, которая, как считается, сближает его с Западом, и мечтой всей своей жизни о создании бомбы, которая ведет его прямиком в лагерь радикалов и махровых стражей революции. Но и само командование стражей тоже разрывается между воинственностью и коррупцией, как было с советскими генералами.

Руководство любой страны мира тяготеет к умеренности, и Иран не исключение. Однако этот процесс может затянуться надолго, и за это время Иран успеет создать ядерное оружие. Единственным сдерживающим фактором в развитии иранской ядерной программы является аятолла Хаменеи, который буквально придерживается фетвы аятоллы Хомейни, запрещающей оружие массового уничтожения. Поддерживать иранскую оппозицию в краткосрочной перспективе вредно, поскольку это уберет этот единственный сдерживающий фактор: любой преемник Хаменеи поначалу будет склонен поддаться давлению Рафсанджани и согласиться издать новую фетву, отменяющую запрет Хомейни.

Бессмысленно надеяться, что сразу же после путча оппозиция получит от Запада признание и экономическую помощь, а взамен согласится свернуть ядерную программу. Этого не было в России и Пакистане, и не будет в Иране. Победившая оппозиция должна сначала доказать свою состоятельность собственному населению, а для этого ей придется вернуться к националистической платформе. Отказаться от этой платформы можно будет только через какое-то время, когда удастся закрепится у власти. Мусави не дурак, он не может не понимать простое правило: ядерная держава может получить от Запада гораздо больше уступок, чем страна-банкрот. Правительство Мусави вряд ли откажется от империалистической политики, которую он сам когда-то давно и начал, установив контакты с «Хезболлой». Нет смысла Ирану и отказываться от африканской оси, которую с таким трудом развил Хатами. В отличие от Дяди Сэма, тратящего триллионы долларов на проигранные войны в Ираке и Афганистане, Иран умеет выигрывать с экономической выгодой: его военное присутствие в Ливане, Сирии, палестинских территориях, Ираке и ряде других африканских и мусульманских стран стоит аятоллам меньше двух миллиардов долларов в год. Конечно, иранская империалистическая политика может измениться, как это произошло в России, но опять-таки подобно России Иран может со временем передумать и вернуться к имперским амбициям. Тегеран – это естественный центр всемирного шиитского движения, и причем эту централизацию провоцируют саудовцы, централизуя вокруг себя суннитский ислам (чему яростно противостоит Египет, видя себя центром суннитского богословия). После того как к борьбе за лидерство в суннитском мире подключится Турция, что весьма вероятно, Иран просто не сможет стоять в стороне от необходимости компенсировать эти тенденции аналогичным процессом в шиитском мире. Пока не предвидится чего-то, что сможет поколебать имперские амбиции Ирана даже в долгосрочной перспективе, и ядерное деление только цементирует эти амбиции.