Понимание заповедей важно, поскольку оно помогает избежать чувства вины при виде скрупулезно соблюдающих людей. Указания Торы целесообразны, естественны и легко выполнимы – и не нужно искать никаких лазеек. Натужное толкование делает их невыполнимыми, как например, «не убивай» (ни при каких обстоятельствах) в отличие от «не убей» - безнравственного преднамеренного убийства. Или же – лицемерными, как например, использование детей гоев для субботних работ, несмотря на то, что никто из пришельцев не должен работать в это день в еврейском доме. Придумывание новых правил высокомерно адаптирует мысли того, кто написал Книгу. Ведь Тора говорит языком человека.

Казалось бы, не имеет смысла подробно останавливаться на первой заповеди: что может быть яснее, чем «Бог един»? Но посмотрите внимательнее, и вы увидите: общество пытается заручиться вашей безоговорочной преданностью и заменяет Моисеевы законы сводами человеческих установлений. Требование поклоняться государству преподносится под видом национальных интересов. Люди, утратившие истинную веру, начитают поклоняться чему угодно: в Индии – камням, в России – коммунизму, в Америке – кинозвёздам. Работающие по субботам университеты на Западе, государственные судьи, требующие принесения присяги на Новом Завете, спортивные матчи, на которых толпы зрителей безмолвно внимают звукам национального гимна – всё это как бы говорит: забудь о вере.

Но Тора не требует отвергать светские нормы, не противоречащие еврейству, следует просто не слишком серьезно их воспринимать. Главное - не забывайте, что вы в первую очередь еврей.

Вторая заповедь не запрещает изображения – она запрещает относиться к любому предмету, к тексту священного писания или флагу, как к богу, и, например, клясться на таком предмете или отдавать жизнь за него. Заповедь, запрещающая произносить Имя Господа всуе, говорит о недопустимости лишать это Имя смысла, разрушая Его святость нечестивым, легкомысленным и, тем более, богохульным использованием. Под это запрещение подпадают также праздные рассуждения или сомнения, высказываемые людям, которые могут воспринять сомнение как неверие.

Соблюдение Шаббата является самой приятной и, в то же время, самой трудновыполнимой заповедью, поскольку слишком много возможностей и искушений для её нарушения. В Торе нет точных указаний на то, какие именно работы запрещены, но текст на иврите раскрывает смысл. Запрещен не физический труд, “авода”, а творческая работа “осэ”, работа настолько важная, что её можно уподобить верховному акту творения. Запрещён не любой объём работ, а только “мелаха”, изнурительный труд.

Нелепо и лицемерно программировать микроволновую печь перед Шаббатом с тем, чтобы вовремя подогреть пищу, или же намекать нееврею, чтобы он сделал это. Но ещё хуже отказываться от одних только неприятных работ. Хорошие и приятные дела тоже могут подождать. Этот день посвящается незамутнённой радости. Большинство людей соблюдают трудовую дисциплину, многие – регулярно занимаются физкультурой или предаются медитации. Всё это правильно и полезно. Но иудаизм идёт дальше и предписывает дисциплину отдыха. Остановись, посмотри на небо – раз в неделю.

Заповедь почитать родителей (заставить полюбить кого-либо невозможно) является очевидным следствием требования взаимности: дети, в свою очередь, станут родителями, и не захотят терпеть неуважения со стороны самых близких им людей – своих детей. Однако слово “чти” является неправильным переводом ивритского “не обременяй”.

«Не прелюбодействуй» - это дословный перевод, в котором потеряна важная мысль, заметная в этимологии: заповедь запрещает осквернять себя прелюбодеянием. Это всё равно, что сегодня сказать: пей, но не напивайся. Прелюбодеяние было запрещено не ради запрета как такового, а поскольку оно было частью языческого ритуала. И нет никакого иного прочтения этой заповеди, поскольку ни содержание наложниц, ни проституция не запрещены. Эта заповедь не связана с проблемами наследования или внебрачных детей, поскольку женская неверность в маленьких патриархальных деревнях была редкостью. Запрет является универсальным и распространяется – в отличие от других заповедей сугубо общинного характера – не только на ближних.

Тора устанавливает этическую шкалу ценностей. Человек не должен преднамеренно причинять вред другим людям. Чем сильней причиняемый вред, тем шире круг запретов. Воровать запрещено у всех людей, а убивать запрещено даже животных. Порядок расположения этих двух заповедей – вначале «не убей», а потом «не кради» – указывает на то, что вторая заповедь не носит абсолютного характера, а, скорее, зависит от первой: ты можешь украсть в том случае – например, по бедности, - если отказ от воровства приведёт к смерти.

Дурные помыслы (”не возжелай”) – в отличие от дурных действий – запрещены только в отношении ближних, евреев, но не всех людей. Если средневековые общества легко допускали убийство, то сегодня мы не решаемся казнить даже преступников. Средства массовой информации превращают далёких чужеземцев в понятных нам соседей, имеющих право на снисхождение и милосердие.

Многие заповеди, не входящие в число десяти, говорят о жертвоприношении животных. Вряд ли такие заповеди соблюдались: паломничество три раза в год к Иерусалиму со всех концов Земли Израиля подорвало бы его экономику, а зарезать такое множество овец во время коротких празднеств было невозможно.

Жертвоприношение благотворно, только если ему предшествует искреннее раскаяние. Муки раскаянья являются своего рода наказанием, жертвоприношением. Учёные-талмудисты справедливо заключили, что сострадание заменяет жертвоприношение. Тора квалифицирует грех, в котором человек раскаялся, как неумышленный, поскольку раскаяние предполагает, что человек изначально хорош и не собирался грешить. Неосторожное прегрешение искупается жертвой – в отличие от злонамеренного.

Гражданские заповеди обеспечивали взаимное примирение, а ритуалы жертвоприношения являлись личностной этикой в религиозном облачении. Обряды не могут восстановить справедливость – достичь этого можно, только придя к согласию с потерпевшим. Откладывая примирение, мы также совершаем грех. Тора предписывает – под страхом наказания – в максимально короткие сроки восстанавливать справедливость.

Современные люди, чья жизнь пронизана обрядами – от моды на одежду до изысканных правил использования столовой посуды, – не могут смотреть свысока на древние обряды. Устаревшие сюртуки ортодоксальных евреев не более странны, чем сверхсовременные одежды тех, кто старается не пропустить ни одной модной безделицы. Людям, готовым умереть в бессмысленных войнах, не следует презирать религиозных евреев, дорожащих своими убеждениями.

Соблюдение заповедей не делает человека идеальным. Здесь перфекционизм не только бесполезен – он вреден, поскольку отвлекает от более продуктивных занятий. Хорошо относись к самому себе и будь терпим к окружающим – этого вполне достаточно. Вовсе не нужно любить всех, как самого себя – это невозможно. Тора требует любви к ближним и к живущим с нами чужестранцам в смысле противопоставления этой любви притеснению. Любовь к людям должна выражаться не в том, чтобы делать для них что-то, а скорее, в том, чтобы не причинять им вреда. Гиллель преодолел эту двойственность, “негативно” переформулировав заповедь. Тора предписывает любовь только к ближним и к живущим с нами чужестранцам – тоже, практически, ближним, поскольку они приняли правила общины. Люди соперничают с представителями других групп и не могут любить своих противников, поэтому заповедь любви распространяется только на ближних.

Тора предписывает творить добро в тех случаях, когда незначительными усилиями можно достичь существенных результатов. Например, помогая врагу снять поклажу с упавшего осла, ты приобретёшь друга. Механизмы социального благодеяния являются саморегулирующимися, обеспечивая баланс усилий и результатов – подобно тому, что происходит в экономике. Прирост общественно-полезных усилий по сравнению с диктуемым Торой минимумом обеспечивает лишь маргинальный прирост результата. Именно незначительные усилия эффективны в смысле коэффициента усилие/результат.

СМИ привлекают внимание общества к страданиям, повышая в сознании людей важность предотвращения страданий, а современные технологии позволяют сократить расходы. Военное превосходство может способствовать соблюдению прав человека одной лишь угрозой применения силы. На Земле существует масса возможностей для установления библейского милосердия.

Обычай делиться десятиной является одной из основ библейской этики. Помощь можно раздавать – по своему усмотрению – тем, кто не в силах сам себя обеспечить. Тора не предписывает раздачу социальных пособий: благотворительность предназначена для предупреждения голода, а не для выравнивания доходов. Поэтому, десятиной облагаются только основные продукты питания, а не весь доход. Акт дарения может пробудить сочувствие, стать естественной потребностью человека, но не его обязанностью. Некоторые люди скупы на благотворительность, но ещё больше людей не хотят платить налоги. Люди платили бы то, что им следует платить, если бы благотворительность шла только на предупреждение голода, а десятипроцентный налог начислялся бы только на основные продукты питания.

Установление разумного размера благотворительности освободило бы людей от чувства вины, которое они, естественно, испытывают при виде бездомных и голодных. Человек не может помочь всем, он должен продолжать жить своей жизнью, заботиться о себе и своей семье. Отдавая десятину, можно и радоваться жизни, и проявлять сочувствие.

Запрещение ростовщичества не распространяется на ссуды деловому предприятию. Беспроцентные ссуды являются благотворительностью, что подтверждается запретом Торы на обращение взыскания кредитора на одежду должника. Тора не запрещает взимать проценты по кредитам, которые не являются благотворительностью.

Кажущиеся на первый взгляд суевериями, заповеди имеют рациональное зерно. Запрещение половых сношений в течение примерно четырнадцати дней с момента начала менструации согласуется с циклами фертильности женщин. Животные же, напротив, фертильны во время менструации.

Выполнение религиозных заповедей укрепляет дисциплину и учит людей доверять мудрости заповедей. Тот, кто не ест свинину лишь потому, что это запрещено заповедью, вероятнее всего, не будет ставить под сомнение справедливость запрещения воровства.

В иудаизме имеется три основных типа запретов, относящихся к еде. Одно касается нездоровой пищи, как, например, околопочечного жира. Второе касается роящихся и пресмыкающихся животных. Хотя, некоторые народы, у которых ограничены источники необходимого протеина, употребляют в пищу этих животных, повсеместное отвращение к червям и тараканам доказывает, естественность иудейского запрета.

Разрешение употреблять в пищу мясо только четырёх видов животных не связано с нечистотой. Мясо высоко ценимых верблюдов и лошадей также запрещено есть. Люди не нечисты, однако людоедство запрещено и отвратительно. Свинья когда-то была уважаемым животным, и именно по этой причине употребление её мяса в пищу считалось отвратительным. Со временем это отвращение перешло и на саму свинью.

Возможно, свинина вкусна, и, отказываясь от неё, мы лишаем себя удовольствия. Но не исключено, что человечина не менее вкусна, однако мы ведь не людоеды! Судя по числу преступников, можно предположить, что грабить и насиловать тоже приятно. Этика требует отказа от некоторых удовольствий во имя общей пользы.

В отличие от тотемных религий, Тора не вводит запретов на «священных» животных, но устанавливает критерии, связанные с видом копыт и «жвачностью», что, вероятно, является показателем интеллекта животного. Животные, мясо которых разрешено есть, в фольклоре являют собой образцы глупости: коровы, овцы, козы и газели.
Аналогичным образом, полностью бесчешуйные – и запрещённые для употребления в пищу – морские млекопитающие умны по сравнению с рыбами, все из которых имеют хоть немного чешуи. Жившие вдалеке от моря евреи не знали дельфинов. Не знали они и того, что свиньи анатомически близки к людям.

Иудаизм запрещает употреблять в пищу роящихся насекомых – а ведь как умны муравьи и пчёлы!
Евреи не едят пресмыкающихся, поскольку типичным представителем этого вида является змея – символ мудрости. Жизнь священна, и желательно не убивать даже животных. Но людям нужно есть, и поэтому была сделана уступка: человек может убивать некоторых менее интеллектуально развитых животных, да и то только домашних, разведённых людьми, неукоснительно соблюдая правила забоя – сводить к минимуму страдания животных. Если вы скажете, что это произвольное установление, то я отвечу: любой закон произволен. Максимальная скорость на дороге – 65 миль в час, а не 67. Общество не может обходиться без произвольных ограничений, базирующихся на разумных принципах.