Статус евреев как избранного народа неполиткорректен. Эта концепция не расистская: в отличие от белой или черной расы, к избранному народу может присоединиться любой желающий, если пройдет надлежащее обращение, гиюр. Что оскорбительно, так это другое: если еврей избран уже с рождения, автоматически, то язычникам приходится проходить довольно сложную процедуру обращения. Бессмысленно пытаться обмануть неевреев фразами в духе “мы избраны, но вы не хуже нас”. Ясно, что быть избранным лучше, чем не быть. Избранность – это самое главное преимущество в самой важной сфере – в потустороннем мире. Тора ясно учит, что евреи были избраны, чтобы превознести нас (Исход 20:17). В молитвах мы благодарим Бога за то, что Он избрал нас из всех народов и возвысил нас над всеми городами. Нет ничего лучше, чем быть избранным высшей властью во вселенной.

Но сложно жить, оставаясь избранным. У евреев гораздо больше религиозных обязанностей, чем у других, – следовательно, и больше вероятности их нарушить. Быть хорошим евреем многократно сложнее, чем хорошим неевреем. Хотя многие евреи не живут согласно своей избранности, мы все же не считаем, что Бог выбрал нас зря.

Трактат “Шулхан арух” стал любимой книгой антисемитов. Они выискивают в нем цитаты, доказывающие, что мы не любим неевреев. И правильно. С чего мы должны их любить? За девятнадцать веков я не вспомню ни одного доброго поступка по отношению к нам со стороны народов – при этом несложно вспомнить сотни ужасных поступков. Но при этом мы справедливы. Даже египтяне Исхода были названы “ближними”, поскольку согласились дать евреям взаймы. Мы согласны уважать любого нееврея, который относится к нам хорошо. “Шулхан арух” запрещает обманывать неевреев, особенно при торговле. Мне неизвестен аналогичный запрет в христианстве. Теоретики возразят тем, что этот запрет исходит из общих принципов, однако их торговцы об этом, видимо, не знают.

Нас обвиняют в том, что мы не любим других, но кто любит нас? Я пока не встретил ни один народ, любящий евреев. Пожалуйста, оставьте басни про Америку: четверть ее населения придерживается антисемитских взглядов, как и в Европе. Для наций вообще не свойственно любить друг друга. Сотрудничают только соотечественники, нации же конкурируют.

Ненависть – это более сложная категория, особенно поскольку сложно определить границу между ненавистью и враждебностью. Конечно, я ненавижу тех, кто ненавидит евреев, кто убивал нас в прошлом и готов убивать снова, дай им возможность. Я ненавижу их в том смысле, что с удовольствием отомстил бы за смерть моих соотечественников от рук немцев или украинцев, хотя, к своему стыду, и не ищу активно возможности отомстить. Впрочем, здесь я неправ; скорее всего, отомстить нужно при любой возможности и на любом уровне – это правильнее, чем ждать одного-единственного грандиозного шанса, которого может никогда и не быть. Нам было приказано изгладить память об Амалике из-под небес, но вместо этого мы увековечили его память. Примерно то же произошло с нацистами: сначала евреям не удалось отомстить 500 тысячам немцев и украинцев, виновным в истреблении евреев, а сейчас мы сами рекламируем этих преступников нашими постоянными жалобами.

Ненависть к угнетателям – это еврейский обычай, проверенный временем. Со времен раббана Гамалиэля, жившего во втором веке, мы ежедневно проклинаем еретиков в молитве “Амида” и просим Бога уничтожить их. Здесь имеются в виду члены не различных еврейских сект, а тех сект, которые расстались с иудаизмом – вы знаете, кого раввины имеют в виду.

Конечно, у меня нет ненависти к антисемитам и неевреям в целом. Есть очень умные антисемиты, среди которых немало хороших писателей. Вообще, антисемитизм на руку евреям, поскольку вынуждает слабых ассимилироваться, а сильных – объединиться.

Я презираю иностранные религиозные обычаи. Мне кажется, что молиться иконам нелепо. Я могу лишь согласиться с Рамбаном: невозможно представить, что Бог поместил себя в утробу некоей еврейской дамы. Я поражаюсь, видя у христиан золотые нательные крестики; носили бы они таким же образом модель виселицы? А золотой амулет человека, который всю жизнь прожил в бедности? Когда я вижу в соборах (которые меня восхищают) изображения Бога и его семьи, я лишь тактично улыбаюсь. Если вас это оскорбляет, вспомните, какие чувства испытываете вы сами, когда видите обряды политеистических религий, или когда в ресторане рядом с вами сидит человек, не умеющий есть лобстеров. Все люди любят свои убеждения – за счет убеждений других.

Как невежественные, так и нечестные раввины заявляют, что евреи должны сблизиться с язычниками, потому что мы – свет для народов. Если мы сближаемся, мы ассимилируемся. Невежественные реформистские раввины хотят ассимилироваться, нечестные не хотят быть светом; Боро-парк в Бруклине отделен от остальной Америки так, как не отделена Луна. Чтобы быть светом, не обязательно ни с кем сближаться. Маяк указывает кораблям направление своим светом, но сам стоит на месте. Подобно маяку, мы стоим и гордо демонстрируем свои убеждения. Если они вам нравятся – добро пожаловать, если нет – нам все равно.

Сильному, гордому, религиозному Израилю не нужно приспосабливаться под вкусы других.