Samson Blinded: A Machiavellian Perspective on the Middle East Conflict
[ Next ]


Теория

Многим хочется верить в то, что мир – это обычное состояние человечества. По меньшей мере, мы предпочитаем воспринимать мир как долговременное обстоятельство, иногда нарушаемое преобразованиями в политическом равновесии посредством вооруженных конфликтов. Но в реальности нам нужно делать выбор. Не удивительно предпочтение идеологических либо религиозных ценностей своей жизни. Предпочтение – это вопрос оценки ценностей, объективно не существует лучшего варианта. Безусловно, в десяти заповедях, фундаментальных для иудейской, христианской и мусульманской культур, религиозные предписания запрещают убийство. Уничтожение врагов на войне не запрещено.

Как только люди готовы умереть за свои ценности, их религия может для них смириться с убийством, есливыполняется заповедь об отрицательной взаимности – не делай другому того, чтоненавистно тебе. Принять смерть не ненавистно, а, следовательно, не запрещено и убивать.[1]Такой подход придает моральную обоснованность множеству войн, крестовым походам или современным идеологически мотивированным войнам, вплоть до Фолклендов. Рациональные или честные люди могут спорить, что причины войн обычно глупы либо поверхностны, что вражда насаждается среди людей, которые вполне безразличны друг другу. Но это другая проблема, а именно – должны ли действительно солдаты умирать за цели, во имя которых они сражаются? Почему традиционная интерпретация не убий не запрещает казнь преступников и убийство на войне?Потому, что люди обычно готовы умереть ради спасения своих ближних,либо спасая свою страну. Принцип взаимности разрешает им убивать.

Запрет убийства следует за религиозными заповедями, и предполагает подчинение им. Как прецедентное право еврейских писаний, так и наличие высшей меры наказанияза религиозные нарушения поддерживают данное предположение.

Стороны арабско-израильского конфликта во множестве войн показали свою готовность умереть за дело и это позиция не только военных. Гражданское население Израиля готово нести ежедневные потери от террористов-смертников, а мусульманское население точно также не испытывает беспокойства, когда приносит себя в жертву. Причинение телесных повреждений тысячам местных жителей в атаках Осамы против американских посольств в Африке не вызвали шумного внутреннего протеста. Риторическое неодобрение израильтянами террористов и осуждение арабами Баруха Гольдштейна[2] – лишь слова, только факты имеют значение. Израильтяне и мусульмане готовы умереть за религиозное либо националистическое дело. Война, к сожалению, приемлема в обоих случаях.

Если бы израильтяне и палестинцы собрались определить свои различия исходя из двух противоречащих наборов аксиом – они никогда не пришли бы к пониманию, но конфликтующие интересы не являются конфликтующими аксиомами. Люди ежедневно имеют дело с теми, чьи интересы противоречат их интересам и решают эти конфликты, не прибегая к насилию.

Рассмотрим постулат, что человек не должен делать ближнему того, что он бы не хотел, чтобы сделали ему. Никто не хочет уступать в любом конфликте, будь-то покупка на рынке, либо сражение на поле боя. Должен ли покупатель платить запрашиваемую цену безоговорочно? Захочет ли продавец того, чтобы кто-либо навязывал ему цену? Должен ли он воздерживаться от навязывания цен другим? Обе стороны должны будут торговаться, поскольку никто из них не должен навязывать цену. Дилемма иллюзорна. Заповедь исполняется при условии, что обе стороны договариваются о способе разрешения конфликта. Выигрыш игрока в карты либо на фондовой бирже соответствует определению кражи, так как кто-то проигрывает не получая должной компенсации, но такие выигрыши не являются криминальными, поскольку обе стороны играли по собственному желанию. Арабы мирятся с войнами как со средством разрешения конфликтов, поэтому израильтяне вправе воевать с ними, так как обе стороны принимают использование силы для разрешения конфликтов. Махатма Ганди и Нельсон Мандела изменили условия, отвергнув насилие и направив общественное мнение против насилия, примененного по отношению к ним. Мусульмане больше всего надеются на асимметричную борьбу, которая оправдывает боевые действия израильтян.

Почему ведение обычных рыночных сделок не ведет к насилию? Потому, что ни одна из сторон не является монополистом. Проще сделать покупку где-нибудь в другом месте, либо подождать другого покупателя, чем отважиться на драку. Ситуация меняется, когда монополисты заключают сделку. Они должны прийти к соглашению почти любой ценой. Такие дискуссии могут быть бурными. Спор относительно юрисдикции – монополистское соглашение: у палестинцев есть имущество, нужное израильтянам, а именно – территория.

Существует множество приемлемых систем разрешения конфликтов. Израиль разрешает другие конфликты путем коммерческой деятельности, дипломатии, либо связями с общественностью. Люди выбирают более сложные, рискованные способы только после того, как были исчерпаны менее дорогостоящие варианты. Может ли Израиль быть уверен в том, что были исчерпаны все дипломатические возможности в конфликте с палестинцами и их союзников? Ответ на этот вопрос затрагивает очень субъективное мнение, в значительной степени базирующееся на соотношении затрат и результатов тех и других средств, которые, в свою очередь рознятся для обеих сторон. Мощный Израиль может легко вступить в войну, поэтому принимает насилие в качестве метода разрешения конфликта.

Если обе стороны договорятся о средствах разрешения конфликта и выберут средство, основывающееся на осуществимости и целесообразности – они будут исходить из сходных аксиом, и каждая сторона будет обходиться с другой так, как обе стороны подразумевают и допускают это.

Понятие средств должно рассматриваться широко. На рынке одна сторона не может настаивать на том, чтобы другая не брала взаймы, чтобы произвести оплату или сделать покупку где-либо еще. Когда стороны несоизмеримы по величине, как мега-корпорации и их клиенты, меньшая сторона не может требовать от уступок. Понятие “средства” может быть определено в рамках принятых сторонами правил. Когда обе стороны обходят заповедь “не убий”, используя правило взаимности и сделав убийство приемлемым, они не могут спорить о том, каким образом убивать. Израиль не может жаловаться на терроризм, как и палестинцы на рейды вертолетов, направленных на анклавы террористов в густонаселенных городах.

Иначе говоря, если арабы готовы сражаться за юрисдикцию вместо того, чтобы обратиться в Британскую Мандатную Администрацию или в ООН, они должны ожидать того, что евреи будут сражаться тоже. Вопрос избежания использования военных средств остается открытым, но мир сегодня едва ли возможен.

Существуют и другие способы разрешения конфликтов, такие как, например соревнование в смирении, но философская дискуссия в данном случае бесполезна, так как жизнь не складывается путем математически формальных описаний, будь то смирение или что-либо другое. Как отмечал Мао Дзедун – утверждение может быть как верным, так и неверным одновременно, верным для одного и неверным для другого, в том случае, когда люди оценивают свои собственные интересы и интересы врагов по-разному.

Добродетельные люди могут быть честными и относиться к другим так, как они хотели бы, чтобы другие относились к ним - позитивная формулировка заповеди. Компромисс, основанный на соблюдении интересов и стремлений других, а не на коэффициенте затрат-результатов в войне, теоретически возможен. Политикам, тем не менее, не удавалось достигнуть этого. Создание прецедента справедливого разрешения конфликта было бы большим вкладом для человечества, чем восстановление библейского государства. Как только израильтяне чудесным образом предпочтут такое решение, оппортунистские арабы используют их слабость. Не существует возможности того, что каждая из сторон будет стараться быть объективной, справедливой, сострадающей и деликатной.

Общераспространенное мнение прощает некоторые убийства, так как идеология, стоящая за этими убийствами, устраивает их, как показывает современное одобрение крестовых походов. Только очевидное убийство отвратительно – холокост, жестокое убийство французами алжирцев, руандские зверства.Запад осуждает террористическое нападение на всемирный торговый центр, где люди считали ущерб несоразмерным, но только не исламский мир. Они воспринимают нанесенные потери как частичную плату за смерть и унижение многочисленных мусульман. С другой стороны, многие на западе считают терроризм палестинских партизан приемлемым ответом на агрессию израильтян.

“Оправданное” убийство все равно может быть не справедливым, особенно между людьми разных идеологических стремлений.Квакер-пацифист сочтет любое убийство на любой войне аморальным и несправедливым, но в ходе истории люди были готовы убивать enmasse, чтобы переубедить других религиозно, либо политически. Готовность воинствующих евреев отвоевать клочок земли, чтобы исповедовать свою веру, не удивительна. Наоборот, строгость по отношению к ним, на которой настаивает весь мир, не имеет прецедента в истории.

Любое сравнение может быть подвергнуто reductio ad absurdum. Многие – большая часть Европы, и, возможно весь мир, Землю Израиля[3] уподобляют Lebensraum,к которому стремились нацисты. В поисках этого нацисты целенаправленно истребляли евреев и цыган, обращали славян в рабство. Израильские евреи занимают участок земли, меньший округа во многих штатах, землю, вокруг которой их национальные особенности и надежды вращались тысячелетиями, землю, о которой каждый еврей молится, с надеждой вернуться: “На следующий год - в Иерусалиме!”[4] Правильное сравнение – это защита русскими Москвы, Ленинграда и Сталинграда, или защита англичанами Лондона во второй мировой войне.

Безусловно, сто лет назад большая часть населения Палестины (но не Иерусалима) были арабами. Но демократия, лучшая система принятия решения большинством (сама по себе - сомнительное понятие, по оценке многих философов начиная с Платона) не идеальна. Рассмотрим Калифорнию, где белое не латиноамериканское население уже не является большинством. Предположим, другие этнические группы, которые достигнут квалифицированного большинства к 2050, внесут поправки в конституцию, присвоят белым второстепенный статус, объявив испанский язык официальным. Будет ли кто-нибудь оспаривать право белых бороться за свои полномочия в Калифорнии? Многие не будут. Этнически, религиозно и даже идеологически разнородные государства, которые не состоялись как «плавильные котлы», распадаются. Не имеет значения кто был первым, либо кто пришел позже, большая часть Израиля не была заселена пятьдесят лет назад. Связанная, существенно отличающаяся группа, живущая компактно имеет право на суверенитет, или, по крайней мере, имеет смысл дать им суверенитет для того, чтобы удержать их от постоянных конфликтов с их соседями. Что кроме антисемитизма отвергает такую логику по отношению к евреям на Ближнем Востоке?

[1] Моисей приказал казнить 3,000 человек, 0.5% от принявших участие в Исходе, за поклонение золотому тельцу. Он подавил культ быка Аписа, чтобы консолидировать нацию. Многие другие народы воевали по идеологическим основаниям.

[2] Радикальный еврей, застреливший арабов в мечети.

[3] EretzIsrael, земля, которую евреи требуют для Израиля по религиозным соображениям.

[4] Еврейское население никогда не прекращалось в Иерусалиме, и составило большинство в 19 веке. В 438 году, императрица Евдокия издала эдикт, запрещающий молитвы на Храмовой горе; в 464, император Юлиан объявил о намерении восстановить Храм; в 614 году, евреи и персы отбили город и удерживали его несколько лет; многие евреи жили там в 1099, когда они были истреблены крестоносцами. Число евреев не было пренебрежимым в Палестине – около 56,000 человек в 1918 году.

Древние евреи, жившие в различных уголках Римский и Персидской империй, ежегодно отправляли взносы в пол-шекеля в Храм без принуждения. Евреи не переселяются в Израиль из-за экономической разрухи, военной нерешимости, политических колебаний, и религиозной талмудической ортодоксии. Израиль культурно чужд им. Несмотря на это, Израиль занимает важное место в еврейском самосознании. Русские евреи, ассимилированные, угнетенные, не знающие иврита и иудаизма, стеклись к Голде Меир во время ее визита в Москву. Ассимилированные американские евреи подписываются на облигации израильского правительства, и достаточно интересуются Израилем, чтобы американские политики понимали, что голосование еврейских избирателей зависит от отношения этих политиков к ближневосточному конфликту.