Рабби Меир Кахане

Вчера я был в очень плохом настроении. Очень. Я узнал, что мои деревья сожгли. В детстве я специально копил деньги, чтобы покупать эти деревья, чтобы оплачивать их посадку. И теперь они все сгорели. Их сожгли специально. Было бы нелогично, если бы среди миллиона сгоревших деревьев не было ни одного моего. Нет, мои тоже сгорели, должны были сгореть.

Каждую неделю я брал в школу монету в 5 центов, на которую покупал особую марку. Марку Еврейского национального фонда. Каждую неделю я наклеивал эту марку на рисунок листочка на плакате ЕНФ. На этом плакате было двадцать «листочков» для таких марок. Каждую неделю я приклеивал одну марку на один листочек, и через двадцать недель получалось целое дерево. Мое собственное дерево! Я делал это не один год, потому что я был хороший мальчик. Хороший еврейский мальчик. Я посадил таким образом много деревьев. Это были мои деревья. Мои еврейские деревья.

И вот теперь их сожгли. Они – арабы со своей интифадой. В прошлом году в суверенном государстве Израиль, – которым я так горжусь, потому что оно никому не позволяет собой командовать, – арабы сожгли 1 миллион 150 тысяч деревьев. Мои деревья наверняка были среди них. И мне было очень плохо.

Но затем я увидел в газете объявление Еврейского национального фонда, и настроение у меня сразу же поднялось. Я снова стал гордиться тем, что я еврей, потому что Еврейский национальный фонд никому не позволяет собой командовать. Фонд поместил объявление, в котором сказал арабам, что мы больше не слабаки, как раньше. Больше никто не может жечь наши деревья. Точнее, не совсем так. В объявлении говорилось, что если арабы сожгут наши деревья, мы посадим новые, причем гораздо больше. Они сжигают – мы сажаем больше того, что они сожгли. Если они сожгли 1 миллион 150 тысяч, мы сажаем в десять раз больше, 11 с половиной миллионов!

Я был так рад! Я побежал в банк, чтобы обменять деньги на 5-центовые монеты на новые листочки, которые я буду покупать каждую неделю. Я так радовался, что ЕНФ придумал такую классную вещь… пока не встретил соседа. Этот сосед мне никогда не нравился. Он был циник и брюзга. Когда я рассказал ему о замечательной идее ЕНФ посадить в десять раз больше деревьев, чем сожгли арабы, этот ворчун заявил мне:

– А если они сожгут и эти деревья? Тогда в следующий раз мы посадим 110 миллионов? И почему вообще евреи должны постоянно платить за деревья, которые арабы сжигают? Почему нельзя просто выгнать их из страны? Почему мы разрешаем им жить в стране, если точно знаем, что они сожгут наши леса? И неужели я такой простак, что буду платить раздутую зарплату сотрудникам ЕНФ, для которых все эти поджоги – золотая жила, потому что из каждого поджога они устраивают шумную пиар-акцию и покупают себе новые лимузины? Если ЕНФ нужны мои деньги, пусть они сначала потребуют выгнать из страны арабов, чтобы я точно знал, что за каждое дерево я буду платить только один раз.

Мне никогда не нравился этот сосед. В нем столько цинизма. Столько логики.